Каэхон

Бражский Максим

— Встань! — приказал я, сжав кинжал. — Если хочешь свободы, ты будешь слушать меня, а не своего бога. Он сильнее, но я ближе, ты это понимаешь? — Кивок. — Славно. Ты отведешь меня к своему богу… Потом получишь смерть — в награду я уберегу твою душу от твоего же бога. Нет — отдам тебя ему. Выбирай.

Впрочем, выбор был ясен: я отлично чувствовал ее эмоции, поработив душу. Больше всего она боялась своего бога, особенно теперь, после поражения и вынужденного предательства. Я заметил, что люди, лишенные души, хотят лишь двух вещей — свободы и смерти, если она обещает освобождение.

Вскоре

наш отряд продолжил движение. Узкая дорожка, каменистая, местами с опасными обрывами, вела нас выше в горы. Поселения встречались все реже, людей было все так же мало. Пару раз нам встречались странные храмы, совершенно не похожие на роскошные дома богов Радории. Высеченные прямо в скалах, угрюмые, угловатые, без украшений — от них веяло страхом. Мы предпочитали не заходить туда, особенно из-за проводницы. Нам пришлось перебить погоню, несколько воинов, что решили разузнать, куда делась волшебница, и теперь приходилось двигаться особенно скрытно. Враг знал, что гости пришли!

В пути я размышлял над тем, что при порабощении девушки я не испытал никаких чувств — ни смятения, ни вины. Ни радости, ни удовлетворения. Просто работа, будто бы с вещью. Я усмехнулся: черствею на глазах! Но даже эта мысль не вызвала особых эмоций. Просто надо было сделать дело, не умерев самому и не дав умереть друзьям.

Становилось все тяжелее. Поселения, а следовательно, и нормальный ночлег, еда вообще перестали встречаться. Проводница сообщила, что начались земли бога… Лишь страшные, безлюдные храмы были там. Воины начали вяло роптать. Я их понимал: даже у меня эти места вызывали некую дрожь. Голые скалы, редкие, скрюченные деревья, узкая тропа. Несколько раз встречались подвесные мостики — большого труда стоило заставить лошадей пройти по ним… Повозку, естественно, пришлось оставить в одной из многочисленных пещерок. Я расстарался, нашел пару нужных духов и с помощью Ширры наложил заклятие морока, дабы никто не покусился на наши вещи.

Цель была близка, это чувствовали все. Особенно проводница, бог грозил ей расправой, но душа девушки была у меня. Мои же чувства сообщали о чьей-то могущественной нечеловеческой, но наполовину спящей воле… Не доброй и не злой, а просто холодной и чуждой. Как можно поклоняться такому богу? Нет, демону.

Но все эти размышления, тоскливые и бесполезные, были сметены в один миг. В тот день я почувствовал врага еще задолго до встречи с ним. Разумеется, Ширра сразу же усилил контроль над своими иллюзиями. Можно не сомневаться: морок, скрывавший нас, был на достойном уровне. Но что-то пошло не так.

Сначала подняла голову плененная проводница. В ее настроении отчетливо промелькнула какая-то радость, надежда — и тут же потухла. Я физически почувствовал ее взгляд на своем кинжале. Усмехнулся: да, девочка, ты моя, только моя… И никакие боги не имеют над тобой столько власти.

Я мотнул головой, какие-то слишком недобрые даже для меня мысли лезли в голову. Потом прислушался к эмоциям окружающих, попытался «прощупать» еще далекого врага. Оказалось, противники ехали с какой-то определенной целью, охваченные поразительной уверенностью.

— Тайсама,

Киран! — коротко выкрикнул я. — Мне не нравится тот отряд…

— Какой отряд? — удивился воин.

— Скоро встретимся, — пояснила Тайсама. — Наш командир, — она насмешливо фыркнула, — забыл совсем, что далеко не все здесь умеют ощущать людей на расстоянии. Тем более на таком.

— Сама-то наверняка почуяла, — пожал я плечами. — Могла бы и предупредить.

— Смутно, — призналась девушка. — Кай, хватит мучить нашу проводницу! На ней же лица нет! Окаянный.

Я наспех состряпал удивленное лицо — и тут же услышал смешок со стороны моих товарищей: наверное, изумленный волк выглядел достаточно необычно. Отмахнувшись от этих взрослых детей, я насторожился: действительно, моя пленница совсем сникла, осела на землю. В душе ее боролись два чувства: желание свободы и чей-то приказ. Приказ лечь и умереть.

— Спящие боги! — выругался я.

Потусторонний мир принял меня быстро и легко. Наверное, для зрячего переход был бы более заметен: открывались новые чувства, в то время как привычные уходили на задний план. Проще говоря, мне было легко и привычно в мире нематериальном.

Нить, что шла к девушке, изменилась. Из слабой, тусклой она вдруг стала сверкающей, засияла мощью и силой! Стиснув зубы, я попытался порвать ее. Но куда там. Мою руку эта призрачная нить обожгла вполне ощутимо, и не сказать, что мне это понравилось. Но у меня есть такая особенность, чем сложнее препятствие, тем я становлюсь сильнее. Чем больше меня пытаются задержать, тем я упорнее.

Кинжал, в котором была заключена душа волшебницы, вмиг оказался в моей ладони. Небольшое усилие — и сущность девушки оказалась на свободе, после чего буквально насильственно соединилась с ее телом. Я смутно понадеялся, что сделал все правильно: ломать не строить, а созидать я умел лишь простейшие амулеты…

Нить дрогнула от неожиданности: только что на месте волшебницы была лишь оболочка, пустая кукла, и вот встречайте — самая настоящая Ледяная, во всем своем гордом недоумении. Воспользовавшись моментом, я схватился за эту нить, не обращая внимания на боль, и, нащупав слабину, разорвал эту связь между богом и человеком.

— Что… Что такое…

Волшебница явно ничего не понимала, и это доставило мне немало удовольствия. Лучшая лесть — искренняя похвала. А лучшая похвала — это похвала без слов. Я галантно поклонился:

— Госпожа, временно вы не моя рабыня. Пришлось пойти на некоторые жертвы… Но я готов сию же минуту исправить это недоразумение! Или ты, — голос мой стал из насмешливого жестким и серьезным, — уже в полной мере насладилась бездушным состоянием?

Еще до того как она кивнула, мне было известно: в ближайшее время желания меня предавать и обманывать у нее не возникнет. Может, потом, в будущем… Но до него надо дожить, а человеческий маг без амулета — ничто.

— Я избавил тебя от чрезмерной опеки Килхейдхеера, будь проклято в веках его имя! — Я сплюнул, и впрямь почувствовав отвращение к этой жестокой бессмертной сущности. — Меня интересует одно, сможешь ли ты сейчас провести нас к своему богу?