Кадеты
Шрифт:
Утро морозное, на градуснике минус пятнадцать. Автобус у нас в девять утра, отец подвез к автовокзалу, сделав крюк перед работой. В последний момент соображаю, что к бабке нужно ехать не с пустыми руками, достаточно того, что без приглашения припремся. Ночевать у нее мы не собираемся, но если рассчитывать на подробный рассказ не помешает что-нибудь к чаю.
– Да купим там торт, у них вкуснее, чем наши, – уверяет Вадик.
– А ты откуда знаешь?
– Был в Краснодоне как-то, девчонка одна знакомая там жила.
– Ну смотри, под твою ответственность!
Автобус заполнен едва на треть. Благодаря этому относительно быстро проходим
– Сначала к бабке, потом в гостинице ночуем, а завтра с утра в «Хронограф» – планирую я.
– А почему не сразу в «Хронограф»?
– Надеюсь, что получу новые сведенья. Выясню, имеет ли отношение прабабка к той Нюсе, возможно, еще что интересное. Это чтобы не наделать глупостей и не стереть себя в будущем.
– Ты главное моих предков не трогай, – просит Вадик. – Они вроде как в Казахстане жили в то время, так что не вздумай туда отправиться!
Купив торт в первой попавшейся булочной, отправляемся на поиски нужного адреса. По навигатору в смартфоне нахожу улицу Коцюбинского. Прохожие подсказали, на чем доехать и где выйти, отправляемся на маршрутке, обозревая окрестности. Город как город, немного грязнее Ростова, дороги ужасные, а так ничем особо не отличается. Зато немного теплее тут, около ноля. Нужный дом отыскали быстро, домофона в подъезде нет, сломанный кодовый замок. Поднимаемся на третий этаж.
– Вот будет интересно, если ее дома нет, – опасаюсь я.
– Интересно будет, если она нас за мошенников примет, тебя ведь она двадцать лет не видела.
– Не двадцать, а пятнадцать. И паспорт могу показать, что я есть я.
На звонок двери открываются быстро, словно нас ждали. Сухощавая женщина, на вид немного за пятьдесят, смотрит на нас с легкой иронией. Ожидает или попытки развода или христианской агитации.
– Здравствуйте, нам бы Татьяну Михайловну, – улыбаюсь я не хуже «Свидетелей Иеговы»
– Это я, – чуть напряглась женщина.
– Да? Но мне сказали, что вам за семьдесят…
– Даже не знаю, как воспринимать ваши слова молодой человек, – качает головой родственница. – То ли как комплимент, то ли как неучтивость. А вы собственно кто будете?
– Ой, извините, – спохватываюсь я. – Моя фамилия Вяземский, тьфу ты блин! Не Вяземский, а Красников, моя мама вам приходится племянницей. Я из Ростова приехал.
– Это Алёна что-ли? А ты получается Игорь?
– Да, могу паспорт показать.
– Не нужно, ты похож на прадеда. А почему Вяземским назвался? Это ведь моя девичья фамилия.
– Да это долгая история. А это мой друг, Вадим, – представляю заскучавшего Вадика.
– Истории я люблю, сама преподаватель истории, так что проходите, будете рассказывать!
Узнав, что мы с ней почти коллеги, пусть я и будущий историк, Татьяна Михайловна еще больше оживилась. Вскоре мы сидели за накрытым столом, наворачивали борщ, так как с утра практически не ели, то аппетит был волчий. Я коротко успел объяснить цель нашего визита и предысторию моего интереса к родословной. А дальше только слушали, как в пословице: Васька слушает да ест.
Лет моей двоюродной бабке оказалось шестьдесят семь, это она так хорошо сохранилась, что больше пятидесяти пяти ни за что не дашь. И первым делом разъяснила нам степень нашего родства.
– По документам мы как-бы совсем не родственники, моего отца Ростислав Аркадиевич взял в семью, когда его мать, мою бабушку, перед войной отправили с заданием. Это никогда не афишировалось,
Я чуть не подавился котлетой!
– Маша? Вашу бабушку звали Мария Вяземская?
– Да. Ты успел раскопать информацию и о моих предках? – удивилась Татьяна Михайловна. – Отец родился в 1928 году, в сорок первом ему тринадцать исполнилось. Бабушка Маша работала в контрразведке, когда ее отца арестовали ее тоже буквально через неделю взяли. Но Ростислав Аркадиевич ее отстоял, он в это время курировал производство танков на Сталинградском тракторном заводе и по слухам имел очень хорошие отношения с самим Иосифом Виссарионовичем. Он бы и отца Марии выручил, но тот умер в камере при невыясненных обстоятельствах. Возможно, просто убили, чтобы не отпускать. Марию выпустили, но со службы уволили. А в мае сорок первого, когда война уже была неизбежна, ей сделали предложение, от которого нельзя было отказаться. Она оставляет сына в семье Ростислава и уезжает на Западную Украину, в Ровно. Как только город заняли немцы, Мария явилась к их командованию и предложила свои услуги, как дочь бывшего царского офицера, репрессированного большевиками. Сначала ее посадили в камеру, только когда явился командующий шестой армией Вальтер фон Рейхенау, он лично с ней беседовал и взял с собой в качестве переводчика. После взятия Киева ее оставили секретарем у коменданта Киева. И уже там с ней связалось подполье, и она два года передавала ценную информацию в Москву. А в октябре сорок третьего, гестапо берет ее связника и тот на допросе не выдерживает – сдает всех кого знал. Живой она не далась, отстреливалась из пистолета и последнюю пулю оставила себе.
– А почему же о ней так мало сведений, ее что, даже не наградили? – не выдержал я.
– Не знаю, почему вся информация о ней была засекречена, – пожала плечами Татьяна Михайловна. – Ее наградили орденом Красного Знамени, но и это засекретили. Ростислав Аркадиевич с трудом смог узнать и рассказал сыну. Их общему сыну. Они вырастили его с бабушкой Аней, он тоже стал военный, как его дед.
– А вот сейчас если можно про бабушку Аню, поподробнее, – я в предвкушении.
– Боюсь тебя разочаровать, но о ней я мало знаю. Она жила в Сталинграде и только после смерти Ростислава Аркадиевича перебралась в Ростов. А я с родителями по гарнизонам моталась. Так что видела бабушку Аню раза три всего.
– У нее была родинка, вот тут? – показываю на себе, над левой бровью.
– Родинка? – задумалась Татьяна Михайловна. – Сразу так и не вспомнишь, давай на фото посмотрим.
– У вас есть фото! И вы молчите! – обрадовался я.
Фотографий оказалось много, но с нужными мне людьми всего три. На одной Ростислав Вяземский с Аней, на другой Аня с подростками: с моей прабабушкой и Мишей Вяземским. Меньший сын очевидно в то время уже умер. А на третьей Ростислав за праздничным столом в окружении пары десятков человек. Все фото сделаны после войны, качество оставляет желать лучшего. Родинку у прабабушки Ани рассмотреть не удалось, но Татьяна Михайловна всмотревшись в лицо на фото с уверенностью заявила – родинка была! Итак, моя прабабка, скорее всего, Нюся бродяжка. Самого Вяземского я смог определить, он, несомненно, да и в целом картина понятна. Непонятно только что я должен делать кроме спасения Артура. Или ничего больше не делать, чтобы не навредить?