Кадеты

Сафонов Александр Алексеевич

Ожидание затянулось, уже и обед прошел, от завтрака он отличался тем, что в дополнение к так называемому супу дали кусочек хлеба. Хлеб оказался неплохой, не врал тот булочник, что в госпиталь поставляет. Начало темнеть, настроение, и так упадническое, опустилось ниже плинтуса. Я тут лежу под теплым одеялом, а Артур с его склонностью к простудам – в холодной камере. Начал подумывать снова о побеге, выпросить на время одежду у соседей. Задумавшись, прозевал появление Гали с моей одеждой.

– Одевайся, за тобой приехали.

Не

успел я испугаться, что комендант на меня забил и сейчас свезут в тюрьму, как появилась Маша. Сразу принялась извиняться:

– Прости, раньше не смогла прийти, весь день в штабе ждала папу. Он Троцкого провожал, вот только недавно вернулся.

– И куда меня? В каземат?

– С ума сошел? К нам поедем, а завтра с твоим Артуром папа решит что делать. – Маша деликатно отворачивается, пока я натягиваю брюки.

– Завтра? Артур, наверное, уже болен, он еще от прошлого раза не оправился, а в камере там холодно и сыро. Давайте тогда и меня к нему, вместе нам теплее будет!

– А я разве не говорила? Он сейчас не в тюрьме, а на гауптвахте при штабе. Там не холодно, к тому же мама передала ему теплую одежду, а я еду ношу.

– Спасибо за заботу, – чуть остыл я. – А вам ничего не будет, что кадетам помогаете?

– Я уже придумала! Мы скажем, что ты наш родственник, сбежал из кадетского корпуса, потому что поддерживаешь идеи революции! Ну и Артура убедил перейти на сторону Красной Армии.

Я только хмыкнул. Не исключено, что такой номер сейчас может пройти, но в будущем аукнется и нам с Артуром и их семье.

Появился и сам комендант в сопровождении Алексея Павловича. О чем-то оживленно дискутируют, как оказалось обо мне.

– Я же говорю, нельзя его тревожить, голова это очень опасно! Вот скажи, голубчик, как ты себя чувствуешь? – взглядом доктор подсказывает правильный ответ.

– Хорошо я себя чувствую, – разочаровал я доктора. – Палыч, со мной все хорошо будет, это мои… хорошие знакомые.

Тот только развел руками, а вот Вяземский выразительно посмотрел на нас обоих, я невольно сдал врача.

– Жду вас в машине, – недовольно проронил он и удалился, не прощаясь с доктором. Обиделся. От него ощутимо повеяло спиртным, проводы были веселыми. Или они от радости, что Троцкий уехал, поддали?

Машина другая, неизвестная мне модель, в темноте толком не рассмотрел. Устроились с Машей на заднем сидении, Вяземский впереди. Так молча и доехали до их квартиры. Отпустив водителя заходим, на шее у меня тут же повисает Нюся. Со слезами, соплями, все как положено. Ванька и Миша тоже рады, но стесняются проявлять чувства. Я сам обнимаю их, с трудом оторвавшись от Нюси.

– Я воды нагрела, давай ка бродяга в ванную, – командует Антонина Ивановна. – Мало ли что ты там мог подцепить.

Да, я и сам этого хочу, больше чем есть. Все тело чешется, не удивлюсь, если и вши

окажутся. Прохожу в ванную, тут она настоящая, а не корыто как у Марфы. Вода стоит в ведре, о том, чтобы наполнить ванну, можно только мечтать. Но и так хорошо.

– Одежду всю складывай на пол, постираю, к утру высохнет. – Со стопкой белья заходит Антонина Ивановна. – Я вот принесла, только ты сразу не отказывайся! Нет у нас на мальчиков одёжки, это Машина пижама.

– Да мне все равно, это же не юбка или трусы женские, – и не думаю я возмущаться. – Посмотрите мне голову на предмет насекомых.

Насекомых не оказалось, повезло. Выдав мыло и мочалку, Антонина Ивановна выходит, пообещав прислать Ваню – потереть спину. Через минутку прибегают оба, Ванька и Мишка.

– Как вас тут, не обижают?

– Нет, только учиться заставляют! – пожаловался Миша.

– Я хрусты зашкерил на чердаке, – зашептал Ванька. – Как только домой прибежал, сразу туда залез и заныкал.

– Молодец! Мы потом еще у Марфы заберем квартплату с процентами. Вот Артура выручим и займемся, – обещаю я.

– Я хотел её закесать, зализку стырил, ты токо означ!

Ванька больше года жил на одной воровской хате, нахватался терминологии, я не всегда его понимаю, больше догадываюсь.

– Никого кесать мы не будем, накажем на деньги, для нее это хуже смерти. И вообще, без меня ничего не делать! – предупреждаю мальчишек.

Избавившись от больничных запахов, выхожу из ванной. Торжественного застолья по случаю моего возвращения не стали делать, накрыли поесть на кухне. Нюся ходит по пятам, заглядывая в лицо.

– Анюта, а как тебя по отчеству? – полюбопытствовал я.

– Чиво?

– Как твоего отца звали? – упрощаю вопрос.

– То мне не ведомо. Мамку – Ядвигой.

– Ты что, полька? – удивилась Маша, тоже сопровождающая меня повсюду.

Нюся пожала плечами.

– В Белорусской губернии такое имя распространено, – заметила Антонина Ивановна. – Кушай, Ростислав, мы ужинали, не дождались тебя. Вот Маша составит компанию.

– Аня, а имя Елисей тебе ничего не напоминает? – продолжаю допытываться. – Не могли так твоего папу звать?

– Елисей? – задумалась Нюся. – Красиво. Пусть будет Елисей!

Какие-то заколдованные круги! Аня стала Елисеевной, потому что я в будущем узнал об этом! А если бы я не спросил?

На ужин мне дали миску рисового супа и пшенную кашу с рыбой. Порции не очень большие, добавки не предложили, а попросить я постеснялся. И так на их шее трое нахлебников, без меня. Заберу у Марфы деньги – рассчитаюсь.

Относительно насытившись, отправляюсь на допрос, в отдельный кабинет, где отдыхает комдив. Маша, сунувшаяся было следом, была моментально выгнана. А мне предложено присесть на стул посреди комнаты. Сам же хозяин расположился на кожаном диване.