Кабала
Шрифт:
Натан стал тан часто звонить ей, что Сара уже подумывала, не попросить ли родителей сменить номер их телефона. Говорил он в трубку с такими предыханиями, как будто разговор застал его в момент оргазма.
– Тебя просит Натан! – нараспев кричал через весь дом Марк.
– Меня нет!
– Поздно! Я сказал, что ты сейчас подойдешь!
– Сукин ты сын!
– Сара, следи за своим языком, – внезапно возникал в воздухе голос матери, обычный в тех случаях, когда дети позволяют себе малейшее отступление от литературных норм.
– Марк, он сведет меня с ума, – заявила Сара через неделю.
Они сидели на крыше, единственном месте,
– Ну так скажи, что тебе просто захотелось попробовать, что не стоит ему видеть в этом ничего иного, – предложил Марк.
– Типично мужская психология.
– Другой у меня нет.
– Ты и в самом деле так холоден со своими девушками? То есть ты ложишься с ними в постель, а потом говоришь, что это ровным счетом ничего не значит?
– Между нами?
– Абсолютно.
– Нет, но своим друзьям я говорю, что это именно так.
Сара расхохоталась.
– Это как зарубки на прикладе ружья?
– Нечто вроде. Да.
Так Сара смогла вписать еще один параграф в день ото дня уточняющийся справочник по практическому поведению мужчин. Секреты – и не только от девушек, но и от своих же приятелей – все должно работать на создание и сохранение имиджа. Все – во имя игры.
В тридцати пять лет Сара могла вспомнить всего несколько переживаний, которые и в самом деле ломали привычное течение ее жизни, хотя она постоянно ждала и искала их. Это было ее больным местом в отношениях с мужчинами – чрезмерные надежды. С каждым из них, во всяком случае, в самом начале, ей казалось, что пучины морские вот-вот расступятся перед ней, что горы сдвинутся со своих мест. Но повторялось одно и то же: ужин становился все менее волнующим и все более молчаливым; секс, начинавшийся с марафонских дистанций и всех мыслимых позиций, да еще стимулировавшийся маслом для массажа и нежными словами команд, начинал походить на безнадежную и скучную стометровку. Флакон с маслом пылился под кроватью, а сам сеанс стал настолько кратким, что никому из партнеров и в голову не приходило проявить хоть какую-то изобретательность.
В своем стремлении раскусить мужчин Сара преуспела – ни одному уже не удавалось подарить ей ощущение чистой, ничем не замутненной радости. Она никогда не опускалась до различных уловок, к которым обычно прибегают женщины. Да взять хотя бы Белинду, ее лучшую подругу, – та даже удовольствие получает от этих хитростей. Сара несколько раз пыталась предупредить ее, но Белинда вечно отмахивалась:
– Ты же ничего не понимаешь. Он совсем другой. Он по-настоящему искренен.
Само собой разумеется, что «он», кем бы ни был, вовсе не стремился к искренности. К ней, насколько Сара могла судить, не стремился никто из мужчин.
Последним увлечением Белинды стал продюсер из Голливуда, женатый на довольно-таки способной актрисе и, по-видимому, уже не живущий с нею. Он сообщил Белинде, что после нескольких попыток примирения и последовавших за ними неурядиц он уже вполне созрел для развода.
– Теперь я в этом просто уверен. В эмоциональном плане мы с ней давно уже не муж и жена. Фактически нам осталось только оформить бумаги, – заявил он Белинде, а та по телефону рассказала об этом Саре сразу же после первого свидания, которое закончилось
– Ради Бога, – ответила ей Сара, – скажи, пусть приходит к тебе тогда, когда закончит с разводом. Иначе ты можешь сойти с ума в ожидании.
– Но он сказал, что хочет быть со мной по-настоящему честным. Все мне рассказал о своем браке, да и о предыдущем тоже. Это чтобы я ничему не удивлялась.
– Вот как? Держу пари, что его жена все-таки удивится, поскольку она пока еще не бывшая его жена. А что он вообще МОГ БЫ тебе сказать, Белинда? Только то, что, по его расчетам, поможет уложить тебя пару раз в постель.
В этом Сара оказалась на удивление прозорливой. Роман с продюсером свелся к нескольким вечерам, когда они занимались любовью; спать вместе они не спали, в ресторанах и кинотеатрах не появлялись, и звонил-то он ей только изредка. А последний раз из своей машины – чтобы поставить ее в известность о том, что «в плане эмоциональном» он «еще не готов порвать со своей женой». Поэтому встречаться с Белиндой больше не может.
Белинда явилась к ней вся в слезах, и Саре пришлось одновременно успокаивать подругу и заниматься ее образованием.
– Знаешь, почему он никогда не появлялся с тобой в городе? – спросила она, пока Белинда опустошала картонку с бумажными носовыми платками. – Да он просто боялся, что об этом пойдут сплетни и жена устроит ему разнос. Вот какое понятие о совести у этого ничтожества. Ему не хотелось, чтобы тебя видели рядом с ним.
С самой Сарой такого не случалось. Она сразу же понимала, что этот – лжец, и вариант «почему бы нам не поесть пиццы у меня дома» никогда бы не сработал. Не бывало у нее и таких приступов тоски, как у Белинды, – у той слезы брызгали из глаз всякий раз, как только из автомобильного приемника раздавалось что-нибудь вроде знаменитого хита «Мост над бурными водами». Для Сары проблема состояла в том, что и взлетов у нее тоже не было – обезопасив свое сердце от посягательств со стороны мужчин, она лишила последних возможности даже приблизиться к нему.
Фантазия ее не знала пределов. Лежа ночью в постели, Сара позволяла воображению довести себя до такого оргазма, который не мог бы вызвать ни один мужчина в реальной жизни. Безусловно, они присутствовали в ее ночных видениях, как, впрочем, и женщины, хотя в действительности Сару не очень увлекала мысль заняться любовью с существом во всем себе подобным. Но тем и прекрасны были фантазии, что в них не существовало никаких запретов или ограничений.
При желании там можно было сменить все: сцену, действующих лиц, декорации. Две женщины и мужчина вдруг превращались в двух мужчин и женщину – если так было интереснее. Но чаще это все-таки были две женщины и мужчина, и Сара могла представить себя кем угодно – хоть мужчиной. В ночном мире это было совершенно естественным: иметь член и чувствовать, как он все глубже проникает в женское тело, которое становится все более влажным, которое напрягает все свои мускулы, чтобы выжать из него все до капли. Однако тут же Сара могла стать женщиной – любой из двух, собственно говоря. Той, что лежала на спине, раскрыв свои ноги навстречу мужчине и свой рот – навстречу женщине, что сидела на ней верхом. Она знала вкус женщины – густой и сладкий, она стремилась к нему, ей не терпелось ощутить его кончиком языка. Она слышала, как женщина, сидящая на ней верхом, просит ее войти еще глубже, до конца, до самого конца.