К черту 8 марта!

Зайцева Мария

В итоге Машка малодушно решает, что как-нибудь скажет утром, и полностью тонет в их общем, одном на двоих, безумии…

А утром просыпается от горячих губ Сашки на затылке и шепота, что ему надо бежать, но он забил свой телефон в ее и позвонит, когда освободится…

Машка, сначала вскинувшись, потом валится на измочаленный матрас, почему-то с облегчением выдыхая.

Наверно, это самый лучший вариант…

Вот только хлопнувшая дверь почему-то больно бьет по глазам, выталкивая ненужные сейчас слезы…

В поезде Машка отправляет по новому

для себя номеру краткую смс, что уезжает в Москву и вернется через два месяца…

И твердой рукой отключает звук, когда телефон разражается требовательной трелью.

Она не готова сейчас говорить, не готова что-то обещать и оправдываться, в конце концов, она не обязана этого делать…

За окном летят мартовские снега, светит уже по-весеннему пронзительное солнце… И , наверно, именно от него глаза слезятся. Точно, от него.

Машка, с каким-то усталым обреченным чувством думает, что в очередной раз Восьмое марта прошло у нее странно. И то, что казалось катастрофой, внезапно вывернулось неожиданным подарком… Верней, не подарком, а так… Приманкой. Поманило и ускользнуло.

Дурацкий март. Дурацкий праздник… Все так по-дурацки…

Глава 3

– Мария Дмитриевна, еще один, – медсестра Леночка заглядывает в кабинет, делает страдательное выражение на мордашке и явно сочувствует.

Машка отрывается от экрана компьютера, бросая изучать снимки, присланные из рентген-кабинета, оценивает лицо Леночки, вздыхает.

– Что там?

– Колото-резаное и сотрясение, похоже…

Машка встает, пытаясь сдержать тяжкий вздох и недобрым словом поминая проклятый женский праздник, который никогда не проходит спокойно.

Правда, в последние три года она не может даже пожаловаться на то, что это все не она, это все праздник дурацкий виноват, потому что профессию выбрала не самую подходящую.

И стабильно выпадающее на Восьмое марта дежурство – это так… Это уже даже не кажется смешным и принимается с философской обреченностью.

Ну не ее праздник, чего уж там…

Надо понять и принять. И отпустить уже, черт…

Хотя, это Восьмое с самого начала претендует на эксклюзив с последующими длительными реанимационными мероприятиями: стерилизацией коньяком, целебным суточным сном и, желательно, массажем. Если не внутримышечным, потому что ответственный за внутримышечный проводит этот праздник в кругу близких людей, строя из себя примерного семьянина и любящего мужа, то хотя бы такой… Поверхностный.

Но до подруги-массажиста еще надо добраться, а потому Машка сейчас мечтает, чтоб смена, так по-дурацки начавшаяся, все же порадовала хоть какой-то лояльностью к ней, затурканной до невозможности, не выглядящей на свои двадцать четыре, женщине…

Это ей завотделением сегодня такое заявил, вместо поздравления. Так и сказал: “Вы же молодая девушка, Мария Дмитриевна, что ж вид-то у вас, словно сорок лет уже перешагнули?”.

Скотина.

Машка чуть морщится, вспоминая утренний разговор с начальством.

Мельком

косится на зеркало, перед тем, как выйти из кабинета. Ну да, отражение не радует.

А все почему? А все потому, что высыпаться надо… И меньше работать… И вообще… Не здесь работать.

Хотя, судя по разговору с начотдела, последнее как раз скоро и случится. Очень уж неудобная подчиненная из Машки получилась… На утренних пятиминутках вопросы бестактные задает, молчать не умеет, когда начальство гневаться изволит, в кабинете с начальством оставаться в приятной компании отказалась… Плохой специалист, плохо в Москве интернов учат…

Вот и получает Машка одни выговоры и лишения премий. И смены праздничные, конечно же, все ее. А чего молодому специалисту скучать одной на праздники? Семьи нет, детей нет… Только мама, да и та лежачая.

Машка все же морщится, с досадой ловит себя на этой гримасе и поправляет маску на лице.

Нет ничего более действенного для исправления внешности, чем медицинская маска.

Вот и сейчас помогает.

В коридоре нарастает шум, гомон сразу нескольких мужских голосов, среди них особенно выделяется один, жесткий, командный, он перекрывает остальные, в том числе и виноватый говорок Леночки.

Это еще кто такой громкий распоряжается в ее смену?

Машка, еще раз проверив маску и шапочку, выходит в коридор.

И сдерживает тяжкий вздох, увидев у кабинета первичного приема нескольких здоровяков в приметном камуфляже.

Опять…

Это не судьба, это просто день такой…

И глупое стечение обстоятельств.

С какой стати именно Восьмое марта выбрали несколько компаний, чтоб провести масштабные мероприятия, Машке до сих пор непонятно. И как им это разрешили власти, тоже. Хотя, с этим-то как раз яснее ясного. Коррупция, матушка, куда ж без нее…

Но в любом случае, кем надо быть, чтоб одновременно разрешить проведение хоккейного матча, концерта популярной группы и фестиваля автозвука? И все это в их не самом большом городе, в женский праздник, когда все развлекательные заведения переполнены веселыми женщинами, жаждущими любви? Да они сами по себе – оружие массового поражения, а тут еще и отягчающие обстоятельства в виде массовых скоплений мужиков… Ну, и мартовский гололед никто не отменял, естественно.

Так что с утра плотненько пошли сломанные ноги, руки, растяжения, ушибы и сотрясения, а вот после обеда и к вечеру ближе повалили болельщики, зрители, фанаты, празднующие женщины и полиция.

Последних прямо ненормально много было, Машка весь вечер в легком удивлении провела.

И вот сейчас, ночью, вроде уже основной поток прошел, теперь только ждать перепивших, перегулявших, и колото-резаные, конечно, потому что женщины любят, когда за них сражаются.

И надо же, опять полиция! Или не полиция?

Машка подходит ближе, щурясь на знаки отличия на пестрой форме мужчин, но понять ничего толком не может. Не ОМОн, не Альфа… Что-то еще, странное. Ну, да и Бог с ними.