Извек
Шрифт:
Сотник уважительно покачал головой: с такого расстояния не то, что сосчитать — увидеть мудрено. Колдун, меж тем, с еле уловимой издёвкой продолжил:
— Хотя мне говорили, что для тебя такое число не помеха.
— Ага! — кисло пробурчал Извек. — Мы и не такие дела заваливали. Ежели б ещё на узком мосточке, тогда бы враз…
— Будет тебе мосточек. — успокоил Варлог. — Вон за той вершиной ущелье сузится, там и мост. Не то чтобы широкий, но двое конных пройдут. Только верхом не бейся. Мосток ветхий, может не выдержать… А мне пора, да и тебе тоже.
Колдун шагнул в воздух и рассеялся на ветру клочком
— И торопись, эти не отстанут! Сейчас испарину утрут, и за тобой!
Сотник глянул на Ворона.
— Понял? Давай улепётывать…
…Сидя под навесом огромного камня, Бутян прикидывал потери. Лицом был темней гранита. Глаза неподвижны, челюсти сжаты, губы сомкнуты тонкой полоской. Даже без подсчёта видел, что утратил большую часть людей — две трети войска, в которое вложил всё: деньги, силы, время, надежды и мечты. Отборный отряд, успев рассыпаться в стороны, конечно, остался. Злой, готовый на всё, но теперь слишком малый, чтобы называться войском.
Со всех сторон стягивались выжившие после огненной лавины. А в голове атамана, обжигая изнутри кубышку черепа, пульсировали тяжёлые мысли:
— Не слишком ли дорогая цена за одного человека? Не слишком?! Не то, что слишком… А недопустимо высокая цена!
Бутян прикрыл веки. Пальцы скребнули по земле, выворачивая из плотного грунта мелкие камешки. Кулаки сжались, натянув крепкими мослами побелевшую кожу. Надо было задуматься при первом же знакомстве с этим путником, когда в тёмном перелеске сложил головы передовой разъезд. Или когда так быстро лишился ещё полудюжины сорвиголов, первыми пустившимися в погоню. Теперь за один раз потерял ещё полторы сотни. Осталось без малого три десятка, ещё пятьдесят — движутся с обозом. Итого, меньше сотни…
Размышления прервал звякнувший о камень рог. Косой, осматривавшийся на вершине валуна, тяжело ухнулся в трёх шагах.
— Всё, батька, того, кто огнём швырялся больше нет. Растаял в воздухе, будто и не было. А этот… — Дрозд скрипнул зубами. — Эта паскудная морда подалась дальше. Скачем вдогон? Пока не ушёл…
Бутян поднял на подручного угли глаз, ласково улыбнулся, отчего стал похож на помесь коня и волка.
— Так ты, соколик, ещё ни хрена не понял?
Косоглазый поправил рог, в недоумении захлопал глазами.
— Да—а, — так же медленно продолжал Бутян. — Нихренашеньки ты, дударь, не понял. Это не паскудная морда. Это тот, которого при встрече надо объезжать за тыщу шагов… а лучше за две.
Бутян замолчал, прикрыв глаза. На висках то и дело натягивались жилки, спугнутые вздувающимися желваками. Косой повертел туда—сюда перебитым носом, присел возле вожака и, собрав морщины на лбу, поинтересовался сквозь зубы:
— Так как, батько? Назад что ли?
Веко атамана поползло вверх и, в лицо опешившему Дрозду вперился бесстрастный взгляд. Затем вверх поползла улитка второго века. Когда оба глаза почти продырявили переносье подручного, блеснули квадратные зубы.
— Назад?! — Бутян громко расхохотался. — Вперёд, жеребчики! Только вперёд!
Могучая рука выдернула из—за пояса отполированную годами рукоять. Опёршись на тяжёлый боевой топор, вожак поднялся, расправил плечи, хлопнул по спине вскочившего косого.
— Дуди, соколик! Кучкуемся! Раненых — на коней и навстречу
Бутян окинул взором каменную пустошь. Кивнул на туши покалеченных коней, чтобы позаботились дать быструю смерть. Кто—то тут же бросился исполнять, а над горами уже катился рёв боевого рога, заставляя вздрагивать всё живое за много полётов стрелы.
Услышав далёкий надсадный стон, охрана обоза вскинула головы и, набирая скорость, бросилась на зов. Скоро доскакали до выжженного склона, усеянного обугленными трупами. Резко остановились, будто ударились в стену запаха горелого мяса, но из—за ближайшей горы вновь коротко рявкнул рог Дрозда. Вбивая копытами пепел, кони рванули с места. Миновав плато, увидали остатки войска, пристроились в хвосте. Из коротких злых фраз узнали о случившемся тянули шеи, с опасением поглядывая в голову колонны. Скоро атаман придержал коня, подождал когда подтянутся задние. Окинув взглядом невеликое войско, зло сплюнул. Ругнул и чародеев, и Кощея с его поручением, и горы с пригорками.
Впереди, в расщелине скал, показался обрыв и начало древнего моста. Источенный дождями и ветром камень пронизывала сеть трещин. Чёрными норами, зияли дыры от высыпавшихся камней. Кое—где торчали прутья и пучки выцветшей травы. Под ними белели потёки птичьего помёта, но птах видно не было, то ли давно вымерли, то ли, завидев людей, попрятались.
Всадники угрюмо зыркали по сторонам. Настороженно объезжали скалу, загораживающую большую часть моста. Едва показалась середина, Бутян остановился. Ноздри вздулись, пальцы крепче стиснули топор. За спиной заскрежетало вынимаемое молодчиками оружие, но взмах руки атамана приковал отряд к месту. Дрозд таращил косые глаза то на атамана, то на знакомую фигуру, маячащую посреди моста. За мостом, на другой стороне ущелья, врос в камень чёрный, как безлунная ночь, конь.
Бутян медленно вдохнул, прищурился, рассматривая противника, доставившего столько хлопот. Тот спокойно прохаживался поперёк моста, руки упёр в бока и, будто бы, интересовался лишь бездонной пропастью по обе стороны каменного перешейка. На подъехавших глянул мельком, как бы между делом опустил ладонь на рукоять меча.
Бутян оценил выдержку одиночки. Другой бы на его месте храбрился, сыпал ругательствами и насмешками, раззадоривая боевой дух. Этот же прохаживался как на торжище и, будь под ногами ромашки — давно бы сорвал и нюхал. Но ромашек на мосту не было, как и у Бутяна не было желания бросать своих молодцов в атаку. На таком мосту конный пешему не товарищ. А пеших, при определённом навыке, можно десятками отправлять с моста на острые камни, усеивающие дно ущелья.
— Вот те, бабушка, и юркни в дверь, — пробормотал Бутян, потряхивая топором.
Дрозд пробежал по лицу атамана быстрым взглядом. От непонимания взгляд косых глаз на миг выровнялся.
— Батько, ты куда? Ежели на мост, то надо бы сперва хлопцев запустить. Либо…
— Да я вас уже два раза запущал! Остались от орликов вошки, да блошки… да вонища окрест! — проворчал Бутян.
Подручный хлопнул себя по лбу, еле сдерживая восторг от придумки, выпалил:
— Так давай его каменьями забросаем, пока пеший. И дело сделаем, и забот меньше, метателей с десяток осталось.