Извек
Шрифт:
— Кусок в горло не лезет, когда эти не кормлены и не поены стоят.
— Это правильно, — угрюмо согласился Извек. — У меня тоже сердце кровью обливается. Только, если мы голодные останемся, им легче не будет. Потому жуй, целая ночь впереди. Как пройдёт ещё не известно, а силы могут понадобиться.
Дарька подняла голову, что—то припоминая, в раздумьи проговорила:
— А давайте их из фляги угостим. Дед как—то корову пивом поил, не помню правда от какой хвори, но пила…
Сотник задумался. Поглядел на флягу, перевёл взгляд на четвероногих
— А давайте! Пойла у нас сколько хошь, а у меня где—то вёдрышко кожаное завалялось. А ну ка, скакуны, двигайте сюда.
Ворон навострил уши. Едва показалось ведро, потрусил к костру. Пока вино булькало в ёмкость, раздувал ноздри и, судя по всему, запах нравился. Шайтан, услыхав хлюпанье собрата, вытянул морду и робко приблизился. Когда губы коня захлопали по дну, Извек потянул ведро к себе. Не обращая внимание на тычки Ворона в спину, вновь наполнил и шагнул к белоголовому. Шайтан опустил голову, вдохнул незнакомый аромат, нерешительно лизнул. Распробовав, ткнулся мордой, едва не вырвав ведро из рук Сотника. Послышались жадные глотки, прерываемые блаженным урчанием. Дарька с Алтыном облегченно заулыбались. Сотник дождался, пока Шайтан утолит жажду и оглянулся на друзей. Дарькина чашка была полной, а Микишка охотно потянулся за добавкой.
— Надо бы им закусить дать. — предположил он заботливо.
Однако повеселевшие коняги, скорее, тоже дожидались повторения.
— Вряд ли, — серьёзно проговорил Извек. — По—моему они после первой не закусывают.
Кони действительно с удовольствием выхлюпали ещё по полведра и, сцапав по паре лепёшек, довольно отошли в сторону. Повесив ведро сушиться, Сотник вернулся к еде.
Дарька не выпила и половины, когда Микишка снова наполнил свою плошку. Хлебнув, удивлённо замер, но почмокав губами, охотно допил. Крякнул от удовольствия, утёр губы и, закинув в рот кусок печенья, весело проговорил:
— В жизни всегда так. Хорошего много не бывает. Эт как в лесу: пчёл много — мёду мало. А если хорошего много, то это уже вирый, а я туда не спешу. Хотя, если такого пойла много, то это уже наполовину вирый. Он обернулся к Сотнику, и услужливо протянул флягу. Извек подозрительно глянул на лоснящуюся физиономию Микишки и с опаской приложился к фляге. Попробовал, сдвинул брови, хмыкнул. Вино потеряло лёгкость и чудесный вкус. Видимо, фляга не успевала выдавать питьё в таких количествах. Ароматный напиток поменял качества и превратился в грубое, но крепкое пойло.
Однажды Извек уже пробовал нечто подобное. Дело было зимой. Кто—то неосмотрительно оставил в сенях бадейку с брагой и за ночь она промёрзла почти до дна. Утром, пробив корку льда, Извек всё же нацедил ковшик холодной светлой жидкости. Отпив пяток глотков, почувствовал, что питьё уже не то. Пропал привычный дух, а на смену давешней сладости появилась острота и забористость. Через пару мгновений в брюхе загрело, в голове прочистилось, а на душе стало радостно и куражно, будто опрокинул не одну кружку мёда.
Теперь наблюдалось что—то подобное.
— Ну и так хорошо, — смирился Извек. — Теперь не замёрзнем, да и веселей будет.
Он сделал несколько богатырских глотков и передал питьё Алтыну. Ополченец оглянулся на пылающий заслон и, убедившись, что гореть будет долго, приложился прямо к фляге. Кадык подпрыгнул несколько раз. Закупорив посудину, Микишка причмокнул и весело изрёк:
— А больше всего мне нравится, что у нас этого добра не меряно. И нам хватит, и коням хватит… и даже этим, которые с вилами, тоже хватит…
За его спиной, напоенные кони игриво потряхивали головами. Изредка похрапывали, будто обсуждая свои лошадиные дела. Неожиданно донеслось заливистое ржание. Через некоторое время оно повторилось, вразнобой и громче, но уже с третьего раза хор получился слаженный, будто оба скакуна всю жизнь спевались на посиделках.
Сотник искоса глянул на развеселившихся коней, усмехнулся.
— Та—ак! Им больше не наливать.
Дарька хихикнула, но тут же потупила очи и притихла как мышка. Взялась ворошить прутиком угли, но смеющимися глазами постреливала на захмелевших скакунов. Брови Микишки заползли под разлохмаченные вихры.
Эва, гляди, забрало коников, — бодро выговорил он, хотя язык заметно цеплялся за слова. — Мы ещё вроде на чистом глазу, а эти уже веселятся… Не, больше не нальём. Нам самим почти не осталось.
Он бережно поднял бутыль, встряхнул, прислушался к плеску полной посудины и скроил постную физиономию.
— Так и есть! На донышке!.. Не—е не нальём!
Руки, проворно скрутили пробку и, в плошку плеснула щедрая струя покрепчавшего напитка. Брызги упали под ноги, но тут же впитались в рыхлый засохший мох. Микишка задумчиво оглядел мокрое пятно, потянулся к плошке Извека, со смешком буркнул себе под нос:
— Не хватало ещё всему острову напиться, то—то весело будет…
Кони тем временем разошлись не на шутку. Прекратив ржать, присмирели на миг, но тут же припустили друг за другом дурашливым галопом. Начались салочки.
На втором кругу улепётывающий Ворон сшиб грудью длинную сушину, вздымавшуюся неподалёку от костра. Дерево рухнуло и рассыпалось на дюжину осколков, едва не прибив Микишку. Тот и ухом не повёл. Запоздало скосил глаза, не отрывая губ от плошки. Только выхлебав креплёное до конца, утёр счастливую физиономию и удовлетворённо выдохнул:
— О! Теперь дров на всю ночь хватит!
На краю поляны Шайтан настиг Ворона, игриво боднул и тут же дал дёру. Теперь догонял чёрный потомок крылатых коней. Копыта обоих протопотали совсем рядом. Ветер колыхнул волосы, тут же что—то гупнуло и через миг звучно хрястнуло о землю. Сидящие у костра оглянулись. Древней, в две сажени, коряги как не бывало. Вернее она была, но теперь валялась на земле, бесстыдно задрав в воздух вывороченные корни.