Извек
Шрифт:
Сотник обернулся к Ворону. Тот внимательно смотрел на дальний край поляны, будто собрался учиться искусству военных действий. Микишка облизал пересохшие синюшные губы и шмыгнул распухшим носом.
Впереди разворачивалась серьезная потасовка. Обменявшись несколькими пучками красных и синих молний, отряды с диким воем сшиблись в рукопашной. Не обращая внимания на обугленных и заживо горевших, кусали, кололи, резали, топтали, драли и рубили.
Клочья шерсти, кровь и чешуя разлетались во все стороны. Сотник азартно наблюдал, высматривая манеру боя и навыки незнакомцев.
— Глянь,
— Ага! — протянул Алтын. — Волтузятся от души. Может, это нас не поделили?
— Не—е, мы здесь не при чем! — задумчиво проговорил Сотник. — Скорее шишек не хватило, или, к примеру, поганок. Ставлю гривну, что победят те, у которых конница.
— Даю алтын за рогатых, — ответил Микишка, не сводя глаз с развернувшегося боя.
Черти, смятые вначале напором скаковых животных, разделились на равные группки и, пропустив мимо себя всадников, вновь сдвинулись в плотный строй. Теперь, когда противник потерял скорость и спешно разворачивался, преимущество было на стороне длинных трезубцев.
Рогатые воины по команде взмахнули оружием и мощным броском послали древки вперед. Многие животные попадали или остановились от тяжелых ран, нанесенных тройными остриями.
Рогачи тут же рванулись вперед и ловко повыдергивали трезубцы. Длинные рукояти позволяли оставаться в недосягаемости для кривых клинков и копыт. Многие всадники уже продолжали пешими. Сеча достигла самой высокой точки, но исход её был ясен.
Ловко орудуя трезубцами, кожистые воины быстро расправлялись с вонючими лохмачами. Тех, кого подранили зазубренные вилы, быстро добивали юркие бойцы с короткими тесаками. Бой постепенно затихал и становилось видно, что в пешем отряде тоже большие потери. Оставшаяся горстка рогатых метнулась к вожаку всадников, единственному оставшемуся в седле, но тот взмахнул над головой жезлом и оказался отгороженным от всех ровной стеной огня. Брошенные трезубцы, сгорая на лету, падали внутрь круга горстками пепла.
Яростно сверкнув тремя глазами, вожак вытянул руку в сторону предводителя рогачей и сделав странный знак пальцами… исчез. Пламя тут же стихло. Демон на тощей ящерице еще раз что—то прокричал и, развернувшись, медленно двинулся в лес, объезжая вековые деревья и заросли кустарника.
За ним потянулись три молниеметателя и дюжина оставшихся воинов. Почти половина из них была ранена, но никто не шевельнулся помочь друг другу. Даже предводитель, с обугленной в первой атаке рукой, не повел взглядом на свою рану.
— Неплохие бойцы, — оценил Сотник, провожая их взглядом. — А самое главное, забывчивые. Не хотелось бы мне стать похожим на нашего жареного гуся.
— Мне бы тоже не хотелось, — подтвердил Микишка. — Хотя вовсе они не забывчивые. Нас двое, мы свежие, тем более у этих троих сил осталось маленько, они сейчас и на три сажени не стрельнут. К тому же боятся, вдруг у нас лук есть, а у них, видимо, только эти трое и остались.
Извек двинулся вперед. На ходу оглянулся, сверкнула белозубая улыбка.
— С меня полгривны. Только скажи, как победителя определил?
— А мы с ними с уже встречались. И с
— А эти, которые верхом? — напомнил Сотник, стягивая гривну.
— Узкоглазые? Это другого поля ягоды. Мустахи, дивы, аблаи, джинны всякие. Тоже имеют над собой главного, то ли Иблиса, то ли Шайтана, но сильны только скопом, как степняки. Грудь на грудь слабоваты. Так себе: набегут, навоняют, получат отпор и обратно. Им тут тяжко приходится, здесь не степь и не горы. А гривну себе оставь, мы же на базаре и не в корчме.
— Тогда возьми это, — весело предложил Извек, доставая из кошеля монету. — Уговор дороже денег.
— Пойдет! — согласился Микишка и, ловко подкинув денежку, спрятал в пояс.
Дальше шли молча. Приближалось место побоища. В нос ударил удушливый запах горелой плоти, выжженной травы и разорванных внутренностей. Тела громоздились разновеликими кучами, будто кто—то нес, потряхивая, дырявую котомку с трупами.
Тут только удалось разглядеть верховых животных, издали напоминавших рогатых лошадей.
Остановились возле крайнего. Пока Микишка отдирал от уздечки восьмиугольную звезду, Сотник внимательно разглядывал странного боевого скакуна.
Поджарое лошадиное тело оканчивалось коротким козлиным хвостом. Крепким сухим ногам позавидовали бы лучшие жеребцы, если бы не странные, разделенные на три пальца, копыта.
Но самой странной была голова зверя.
Изящная узкая морда походила на лошадиную, но над ушами из черепа торчали длинные дугообразные рога с удивительно острыми концами. Гладкие, молочного цвета костяные пики росли под таким углом, что при желании легко могли пробить что угодно. Это подтверждали и рыже—бурые кровяные разводы на рогах некоторых животных. Голову покрывала мягкая, белоснежная шерсть. Там, где голова присоединялась к мощной шее, проходила резкая граница между белой и серой шерстью, отчего издалека казалось, что на туловище коня нацепили выбеленный дождями рогатый череп. Это ощущение усиливали непривычно крупные глаза.
— Вот это скакуны! — пробормотал Извек и побрел дальше, разглядывая неподвижные тела.
Микишка брел в трех шагах сбоку. Поднимал чужое оружие, вертел в руках, отшвыривал и шел дальше. Несколько раз срывал с убитых странные браслеты в виде охватывающего руку нетопыря. Подобрал и две разрубленные цепочки с подвешенными к ним чёрными камнями.
Перешагнув чьи—то внутренности, услышал слабое поскуливание, оглянулся и попятился. Один из мертвых зверей вдруг поднял голову и посмотрел на ополченца жалобными глазами. Извек тоже оглянулся на звук и теперь удивленно взирал на ожившего.