Извек
Шрифт:
— Снести и перепрятать в другое место, подальше и понадёжней. А то и до сундука уже куча охотников, друг другу на головы лезут. Окрест тех мест, все дубравы вытоптали, скоро за рощи примутся. — Бессмертный испытующе Посмотрел на гостя. — Ну как, возьмёшься?
Извек выдержал взгляд, приложился к кубку, не сводя глаз с собеседника, осушил до дна.
— Так просто и доверишься первому встречному?
— Не так просто, и не первому, — Кощей улыбнулся, мечтательно прикрыл глаза. Длинные пальцы поглаживали алмазные грани кубка. — Ты отнесёшь то, что надо, туда, куда надо. А я похлопочу для тебя.
— Я
— Ой ли? Там, где я буду, сам не дохлопочешься. Так что послушай старшего, а топорщиться потом будешь.
Сотник скрестил руки на груди, хмыкнул. — Излагай, папаша… Точнее дедуля!
— Так вот, — тихо продолжал Бессмертный. — Ты отвезёшь яичко, выбросишь его и забудешь, что Кощей тебе докучал. А я тем временем переговорю с кем надо, глядишь, да уступят старому приятелю, отпустят девку за тебя. И тебе радость, и баба при деле. Она ж тоже по тебе сохнет. Не знаю уж, что в таком нашла, но забыть не может, если слухи не врут.
Лицо Извека застыло. Кощей спокойно ждал, пока взор синих глаз прояснится. Наконец Сотник справился с голосом, хрипло заговорил.
— Старик, я правда сейчас слышал то, что ты сказал, или…?
— Правда, правда. Услуга за услугу. Ты утрясёшь мои людские заботы, я — твои нечеловечьи. Ну как, сговоримся?
— Сговоримся, ежели не надорвёшься. Только объясни ещё одно, почему сам не сделаешь.
— Самому мне не способно, уж слишком я заметен. Стоит отойти от гор, сразу узнают, слетятся как комары на голую задницу. Придётся не делом заниматься, а от назойливых отмахиваться. Хлопотно уж больно.
— Неужто не сдюжишь, — не поверил Извек. — Ты же велик и могуч.
— Не я один. Те тоже, не первый век на белый свет смотрят. Не будь их, я бы сам до моря прогулялся. Так что решай, откажешься — не обижусь.
Сотник задумался. Кощеевым доводам верилось не очень, но награда того стоила. Русалка не выходила из головы, заполняя сердце тоской и отчаяньем.
— Уговорил. Объясняй куда и как ехать.
— Объясню, конечно же объясню! — оживился Кощей. — И расскажу, и покажу.
Бессмертный щёлкнул пальцами и, рядом дружинником возникла большая полукруглая чаша на кованной витой треноге. Заглянув в неё, Сотник почувствовал, как челюсть устремилась вниз. Вместо отражения потолка пещеры, в чаше покачивался краешек леса. Можно было рассмотреть даже отдельные кроны деревьев и прогал с елезаметной стёжкой.
— Поначалу поедешь сюда, — начал Кощей. — Найдёшь дорогу, давно не езженную, но ещё заметную…
Сотник кое—как справился с лицом, негоже вою выказывать оторопь, смотрел на меняющиеся картинки и старался не пропустить ни одного слова. Дорога получалась неблизкая, и память должна была стать единственным проводником по новым местам. Глаза запоминали виды новых мест, в уши влетали малознакомые названия: Лемеш, Вышень, Проплешины… Беседа продлилась далеко за полночь. Бессмертный терпеливо рассказывал о каждой местности, обращал внимание на те или иные приметы, способные помочь в определении направлений. Уже под утро выложил перед гостем потёртую дорожную флягу.
— Фляга нескончаемая, — пояснил он. — Сколько из неё ни пей, она всё полная. Да, вот ещё утку жареную возьми. —
Бессмертный помолчал, раздумывая. Потом нехотя поднялся, откинул несколько подушек и выволок на свет потёртые ножны с невзрачной рукоятью.
— Меч — Кладенец! Не ржавеет, не ломается, не тупится, почти не утомляет.
Сотник освободил ножны, глянул вдоль лезвия, качнул оружие в руке. Поискав глазами, на чём испытать, отломил от грозди невиданный жёлтый плод. Подкинул перед собой и, ощущая необычную лёгкость клинка, размашисто рубанул. Удивлённо вскинул брови и снова потянулся к грозди. Рубанул ещё раз. При ударе лезвие наливалось странной тяжестью, которая мгновенно исчезла на замахе.
— Гожо! — с горящими очами восклицал Сотник, рассекая на лету жёлтые огурцы. — Эх, гожо!
Чтобы остановить этот, почти детский восторг, Кощею пришлось бросить в дружинника тяжёлый золотой подсвечник. Развалив и его с той же лёгкостью, Извек восхищённо осмотрел идеальную рубящую кромку и бережно положил клинок поверх фляги.
Бессмертный, со скукой смотревший на забаву гостя, указал на гору подушек.
— Уже поздно, доблестный Извек, отдохни с дороги, а я отправлюсь за поклажей. К утру обернусь.
— И то верно, — согласился Извек. — Ступай дедуля! А мы с коником пока всхрапнём, чай, намаялись за день.
Кощей направился к стене и скрылся в толще услужливо распахнувшейся скалы. Сотник переглянулся с Вороном, пожал плечами и завалился на мягкие подушки. Лежал, рассматривая вырезанное на стенах, шествие диковинных зверей, пока усталость и вино не смежили веки.
Во сне, снова влетал в ночную реку, рыскал в черноте скрюченными пальцами, что—то хватал, но в руках, вместо Лельки, всякий раз оказывалась то коряга, то трава, то холодный рыбий хвост.
Разбудил звякнувший в руках Кощея кубок и какой—то знакомый запах… Извек продрал глаза, сел, зыркнул на Ворона. Тот спокойно набивал брюхо овсом. Причина запаха покоилась тут же, в двух шагах от фонтана. Кощей, ничуть не смущённый этим обстоятельством, жестом пригласил к столу и Извек, сладко потянувшись, присоединился к утренней трапезе хозяина. Пока завтракал, посматривал на белое, в голубых прожилках, Яйцо с два кулака величиной. Насытившись направился к Ворону. Кощей молча булькал кальяном, ждал, когда Извек оседлает коня и соберёт дорожный скарб. Сам подал Яйцо и искоса смотрел, как Сотник застёгивает пряжку. С удовлетворением убедился, что руки дружинника не дрожат, значит, ничего скверного не замышляет.
— В добрый путь?! — полувопросительно произнёс он.
— Прокатимся — увидим! — улыбнулся Извек.
В дальнем конце пещеры уже зияла дыра выхода. Кощей поднял раскрытые ладони.
— Не обессудь, мил человек, проводить не смогу. Нам вдвоём теперь лучше не показываться. О вещичках моих не беспокойся, пусть покуда у тебя побудут. Только не отдавай никому. Встретимся, вернёшь.
— Не отдам! — пообещал Извек. — Что мне доверено, то только у мёртвого заберут!
— Вот и славно! — подытожил Бессмертный, со странной улыбкой.