Извек
Шрифт:
Видя ярость и досаду хана, Светозар слабо улыбнулся. Чувствовал как его наконец—то перестало трясти, хотя тело заледенело будто в проруби. В глазах плыли чёрные и красные круги, но ещё умудрялся держать голову прямо. Встретив взгляд Радмана, еле слышно прохрипел:
— Зря вы к нам пришли. На этой земле живёт ваша смерть. Твоя и твоих…
Акинак Радмана оборвал последние слова охотника. Не найдя на пропитанной кровью рубахе чистого места, хан шагнул к трупу Макухи и, старательно вытерев лезвие, вернул оружие в ножны. Голос был по прежнему спокоен, но глаза метали огонь.
— Едем дальше. Будем ловить киевского гостя. — Радман помедлил и сквозь зубы добавил. — Если это тот, о ком я думаю, то будет
Под крики десятников, он уверенно двинулся к коню, но в ушах всё звучали последние слова Светозара:
— На этой земле живёт ваша смерть…
…За разорённой весью следы измельчились в сухой земле, но дорога не разветвлялась и Радман целый день вёл войско, не особо беспокоясь, что преследуемый потеряется. Когда же стёжка приблизилась к реке и на участках влажной почвы стали попадаться глубокие отпечатки, в глазах Радмана уже проблёскивало нетерпеливое торжество. Хан благодарил небо, что оно не посылало дождя. Не смущало даже то, что дорожка всё чаще терялась в полосах сочной травы. Скоро он должен найти того самого ненавистного уруса, которого он десятки раз встречал в тяжёлых сновидениях. Однако, во сне враг показывался издали, как в злополучный день побега из плена. В этот же раз предстояло сбыться заветной мечте: встретить убийцу брата глаза в глаза.
При одной мысли об этом, рука хана тянулась к оружию и, твёрдые, как корень ковыля, пальцы любовно оглаживали богатую серебряную рукоять.
Нет, думал Радман. Не всё упомнили предки, перечисляя три великих радости. Есть четвёртое наслаждение в жизни, превосходящее все остальные — месть! Долгожданная, взлелеянная как ребёнок и упоительная как глоток воды после изнурительной жажды…
Сладостные мысли хана прервались. Дозорные, едущие в пределах видимости, остановились и Радман, в нетерпении, погнал коня вперёд. Осадив скакуна, требовательно глянул на следопыта. Тот молча указал вниз по склону, где у самого берега желтели обрубки сосновых стволов. Над старым кострищем рогатились два колышка с обгоревшей перекладиной. Второй жест направил взор хана на землю под ногами коня, где хорошо различались глубокие замины от подков. Радман погладил голову орла, венчающую рукоять клинка и направил коня к берегу. Прощупав глазами каждую пядь земли вокруг кострища, выпрямился.
— Теперь уже скоро! Догнать догоним. Не спугнуть бы, не упустить.
Дозорные, повинуясь взгляду хана, поскакали дальше. Войско двинулось следом, обтекая заросший соснами склон.
Светлый лик солнца висел в небе ещё некоторое время, но скоро, будто обиженный зрелищем степняцкой своры, набросил на себя паволоку облаков и не показывался до самого вечера. Лишь на закате ненадолго высунулся, чтобы окрасить небо пурпуром, и грустно утонуть в волнах дальнего леса. Свет стремительно покидал вечернее небо заставляя кочевников остановиться. Наскоро пожевав сушёной конины, воины улеглись без привычных вечерних разговоров. Каждый знал, что хан выступит в утренних сумерках, как только можно будет отличить кусты от травы. Лишь дозорные, напрягая зрение и слух, двинулись в ночную темень.
Радман долго лежал, глядя в догорающий костёр. Рисуя себе ярчайшие картины расправы, не заметил как веки смежились. Сон обрезал звуки и образы реального мира, а на далёком берегу, за рухнувшим мостом, снова возник всадник на обрывке мрака. На фоне блистающего доспеха, снова стриганули крупные черные уши и, будто бы прощаясь до следующей встречи, всадник поднял руку в насмешливом приветствии.
Радман услышал, как скрипнули собственные зубы. Показалось, что разделяющая их река вдруг исчезла и насмешник, пославший роковую стрелу, стоит возле своего чёрного жеребца. Вот рука с мечом пошла вверх и клинок блеснул в приветственном вызове на поединок. Из горла хана вырвался клекочущий звук. Радман
Глава 14
В жизни, всё намного проще,
чем мы думаем и…
гораздо сложнее,
чем это может показаться на первый взгляд…
Вечер застал Сотника у нагромождения скал. Три вершины будто собрались обмолвиться словом, да так и застыли посреди расстилающейся во все стороны мёртвой пустоши. Оставаться на равнине, на ночь — и себя не любить, и коня потерять: кто знает, какие тут охотники по ночам шастают. Извек со вздохом поглядел на бугристый окоём, и направил коня к среднему исполину. Сумрачные глыбы, медленно вырастая, уходили вершинами к облакам. Средняя, самая большая, выделялась тёмными подпалинами, будто слагающий её камень обгорел в давнишнем пожаре. Ворон прядал ушами, храпел, жалобно постанывал. Сотник наклонился, потрепал жёсткую гриву.
— Полно, травоед, не ворчи, скоро отдохнём.
Конь скосил на хозяина карий глаз, стриганул левым ухом, мотнул головой. В проходе между скал замедлил шаг, почти остановился. Впереди, маячила одинокая фигура. Извек двинул плечами, удивляясь, что не заметил фигуру издали, поправил меч и послал коня чуть наискосок.
Высокий незнакомец не двигался. Стоял без оружия, на ровном каменном пятачке, освещённом заходящим солнцем. Последние лучи падали на длинное лицо аскета, с квадратным волевым подбородком и прямым острым носом. Седеющие волосы торчали короткой густой щёткой, оттеняя чёрные, сросшиеся над переносьем брови. На камне рядом поблёскивал странного вида плащ, сквозь ткань которого то и дело просвечивал шершавый гранит.
Отставив руку с цветком, неизвестный самозабвенно созерцал яркие алые лепестки. Выждав, когда всадник приблизится, с умилением поднял глаза и приветливо улыбнулся.
— Исполать тебе, добрый молодец! По делу спешишь, или от дела бежишь? — полюбопытствовал он и, аккуратно воткнул цветок в одну из сверкающих застёжек.
Ладная одежда незнакомца никак не вязалась с серыми стенами скал. Такому бы жить в замке, подумал Извек, а то и во дворце, хотя во дворцах одёжки поплоше будут.
— От дела, от дела, — поспешно согласился Извек.
Аскет кивнул, довольный ответом. Лёгким движением подхватил плащ, закинул через плечо.
— Не откажи, мил человек, откушай со мной хлеба—соли, да поведай, что на белом свете деется?
А то сам не знаешь, подозрительно подумал Сотник, на дурака уж не больно похож, вернее уж больно не похож.
Будто услыхав эти мысли, незнакомец пожал плечами.
— Давно тут живу, отшельничествую помаленьку, вдали от мира, делов не знаю. Так что не откажи, будь ласков.
— Отчего ж не отобедать, — простецки ответил Извек, тоже прикидываясь лаптем. — Отобедать мы завсегда рады, а… где ты тут живёшь?
— А тут и живу, — небрежно бросил странный отшельник, и сухощавая длань плавно качнулась в сторону.
Сотник недоверчиво проследил за рукой и едва не выпал из седла. Он мог дать на отсечение хвост своего коня, что миг назад в мрачной каменной тверди не было никакого прохода. Однако, в створе невесть откуда взявшейся пещеры, весело поблёскивали факелы. Неровный свет выхватывал из темноты гладко отёсанные стены, а ровный пол, казалось был вытерт сотнями ног.
Незнакомец подхватил с камня искристый плащ и двинулся по проходу первым. Не желая выказывать недоверия, Извек ткнул каблуками в чёрные бока. Ворон то ли всхрапнул, то ли выдохнул из—под хвоста, дико сверкнул белком ошалелого глаза и нехотя зашагал следом.