Изнанка мести

Великанова Наталия Александровна

Может быть, его брат? Ярослав стиснул череп ладонями. Как давно она беременна? Если бы он был специалистом и мог определить это по размеру живота! Четыре месяца? Три? Шесть? Димка бы сказал, что Вика беременна от него. Нет, это не его брат. Если б только быть в этом уверенным! Она, верно, специально забеременела, чтобы только досадить ему. Вот, мол, смотри, без тебя моя жизнь продолжается! Он мучился, думал о ней, а она… Ярослав постарался взять себя в руки: не ожидал от себя столь бурной и нелепой реакции. Ему не должно быть никакого дела! В сутолоке дней он и представить не мог такого.

Ярослав вернулся

к машине. Он был так переполнен ненавистью, что его колотила дрожь. Каким наивным он был! Сел. Явственная серная кислота проступила на губах. Цитадель его беззаботности была разрушена. Он попытался вспомнить, куда и зачем ехал, но никак не мог сосредоточиться. Казалось, кровообращение нарушилось, кровь не хотела нести глюкозу мозгу. Утреннее марево рассеялось. Солнце поднялось, он обратил на это внимание, когда тени заметно сократились. В машине стояла жуткая тишина, время от времени нарушаемая шумом за окном. Отдаваясь эхом, до него доносились негодующие вопли и веселые крики каких-то людей. Ярославу казалось очень странным, что в каком-то десятке шагов от него люди смеялись, гуляли, не имели забот. Он сидел неподвижно, скрестив руки и вперив взгляд в маленькую точку на стекле. Он был слишком взволнован, чтобы думать. Он чувствовал, что в нём шевелиться злоба и разрастается гнев – тот самый гнев, который живет в каждом мужчине, озадаченный прихотями женского вкуса. В сущности, он ревновал, ревновал той мучительной ревностью, к которой примешивалась ненависть к Вике. «Все женщины – потаскухи, – рычало его себялюбие, – надо пользоваться ими, но нельзя тратить на них душевные силы».

Да, теперь у неё был кто-то, кто позаботился бы о ней. Кто-то, кто сделал ей ребёнка. Кипящее нетерпение начало раздувать в нем желание битвы. Это желание не позволяло ему упасть духом, берегло от опасной торопливости и велело тщательно подготовиться. Грудь его вздымалась от бессильной ярости. Как только он посчитает нужным, он начнет жестокую охоту. Тогда никто и ничто не остановит его, пока он не уничтожит, не сотрет в порошок их обоих: её и её хахаля.

Кто же это, интересно? Будь он проклят, если не выяснит. Ценой неимоверных человеческих усилий он сумел овладеть собой, набрал секретаря. Через силу, скрепя зубами, сохранил вежливость.

– Добрый день, Анна Владимировна, соедините, пожалуйста, с Гавриловым старшим.

– Ярослав Викторович, Вас ждут на встрече с господином Дзекая. Вы не отвечаете на звонки. У Вас…

Едва сдерживая рычание, Ярослав повторил:

– Анна Владимировна, Гаврилов.

Две секунды, и начальник службы безопасности компании возник на проводе:

– Приветствую, Ярослав Викторович.

– Добрый день, Олег. Мне нужно, чтобы ты снова собрал информацию о Беловой. Где, когда, куда, с кем, как часто. Всё как в прошлый раз. Только я отчеты хочу видеть каждый день, – волны гнева продолжали заливать разум, – начни прямо сейчас.

– Я Вас понял. Как обычно, на электронную почту?

– Да, спасибо.

«Андрей», подсказал ему внутренний голос.

Он отключился и тут же набрал Андрея. Какого чёрта, он не сказал ему? Разве Вика не лучшая подруга его жены? По изумленному голосу юриста было ясно, что он впервые слышит о беременности Вики.

– У нас с Ольгой есть кое-какие разногласия, – пояснил он, – поэтому

меня не удивляет, что она промолчала. А что ты взбеленился? Тебе-то что до её беременности?

Ярослав молчал, пытаясь найти точку опоры для потерянного самообладания.

– Ревнуешь?

Ревновал ли он? Да, он ревновал, чёрт подери! Он ревновал, что не он отец. Он ревновал, что кто-то другой касался её. Он и раньше думал, что она не монашка, но теперь, когда доказательства выпирали из Викиного живота, это стало адом. Он ревновал, что какой-то мужчина зашел так далеко, что его ребёнок сейчас рос под сердцем девушки. Он ревновал, что кто-то не был таким болваном, чтобы отвернуться от неё. Ярослав накрыл глаза рукой. Только он сам был так глуп. Теперь для него всё было потеряно. Почему этот ребёнок ни его?

– Ярослав? – голос на другом конце провода вернул его к реальности. Стоит ли говорить Андрею, что Вика может быть беременна от него?

– Да нет, просто любопытно. Думал, знаешь. Удивился, что ты не сказал. Что у Вас с Ольгой?

– Да ничего, – в трубке послышался тяжелый вздох, – почти ничего хорошего. Можем и неделю не разговаривать.

– Ого!

– Да. Но это мои проблемы.

– Уже решили, как назвать ребенка? – спросил Ярослав только для того, чтобы переключить разговор со своей персоны.

– Вадим.

– Вадим? – он прищурился: какая-то старая история всколыхнула память, – это идея твоей жены?

– Да, а в чём проблема?

– Да нет, ни в чём. – «Вот несдержанный осел»! – Отличное имя.

– Его действительно выбрала Ольга. Давай, я хочу знать, в честь кого назову своего сына.

– Я уверен, что к твоему ребенку это не имеет никакого отношения.

– Я бы рассказал тебе даже о сексуальном опыте с уткой, если б это касалось всей жизни твоего отпрыска.

Его отпрыска? Чёрт подери! Если таковой и будет, то не в ближайшее время!

Ярослав не хотел говорить, но промолчать было против всех правил. После недолгого раздумья, он пояснил.

– Так звали её первую школьную любовь.

Повисла пауза.

– Спасибо. Я постараюсь разведать про твою, – последнее слово окатило Ярослава ледяной водой вкупе с блаженством. Андрей так просто всегда говорил «моя», «у моей» об Ольге, так лаконично звучало «твоя» про Вику. Будто она до сих пор была его женой, и сейчас вышла за хлебом.

– Будут новости – наберу, – Андрей отключился.

Глава 25. Зуевы.

Поставленные чуть косо,

По-женски глаза глядят.

В них глубь и угроза моря,

В них отблеск грядущих гроз…

Ю.В. Друнина

Андрей пришел домой в тот день раньше обычного. Часы на его руке как раз пикнули, возвещая о шестнадцати ноль-ноль. Он был неимоверно зол. На жену. На себя. На то, что дал ей так много времени, на то, что жалел её, думал, что ей надо привыкнуть к новой жизни. К замужеству, к нему, к его дому, к беременности. Он старался окружить её теплом и заботой, терпел детские выходки и беспричинную раздражительность. Не требовал внимания, нежности, ласк. Ничего не требовал. Позволил ей спать в отдельной спальне. Не настаивал на близости, если она сама того не хотела.