Изнанка мести
Шрифт:
– Да, пожалуй, я тоже в таком случае буду иметь причину для жалоб на жизнь. Слушай, ещё одна потрясная новость. Моя мама настаивала на настоящей свадьбе, и Андрей сказал: «Конечно, это даже не обсуждается». Представляешь? Обещал все расходы взять на себя. У меня будет настоящая свадьба!
Вика попыталась, но так и не смогла выдавить из себя радостного восклицания.
Глава 20. Братья.
Глядит не наглядится,
Не сводит круглых глаз
И, гордые орлицы,
Не замечает вас!
Ю.В. Друнина
Минутная
Дело, конечно, касалось Вики.
Он частенько задавал себе вопрос, кем она была для него, но и сам не находил ответа. Она казалась чем-то средним между сестрой и экзотическим животным, вывезенным из родных краев. Он был поражен силой её духа, с удивлением смотрел в глаза цвета космической бездны. Несмотря на всё случившееся, они были прежними, такими же нежными, яркими и пытливыми, как в день их нечаянного знакомства. Если, конечно, не считать редких секунд, когда в глубине зрачков проскальзывало что-то, что он мог назвать только словом «отчаяние». Было жалко её, как жалко беспризорного ребенка, просящего подаяние в переходе, котенка, выброшенного на мороз хозяевами-живодерами, птицу с перебитым крылом, кричащую вслед улетающей стае. Жалко. Маленькая глупышка! Зачем она строила из себя мужественного солдата, когда в её ситуации было бы проще заливаться слезами!?
В первый раз он поехал к ней без какой-либо особой цели, просто посмотреть на местечко, где Вика нашла приют. Даже не рассчитывал застать её. Дима улыбнулся, припомнив запачканное сажей лицо. Подоспел он тогда вовремя. А потом так и покатилось. С ней было легко и приятно, грустно и весело, спокойно. Главное, всегда комфортно. Такое чувство, что одно ее присутствие делало людей счастливее. Стоило Вике появиться, и мир оживал. Казалось странным, если кто-то не замечал этого. Ярослав, например…
Не замечал или делал вид, что не замечает.
Порой кулаки чесались поколотить его за слепоту. За бездушный фанатизм. За безразличие. За жестокость.
Вика ведь едва сводила концы с концами. Особенно вначале. Он, Дима, это видел воочию. Он пытался ей помочь. Пытался и деньги подсунуть, и продукты привозить. У него были грандиозные планы пристроить её на непыльную, но хорошо оплачиваемую работу. Нет же! Она посмотрела на него с таким замораживающим презрением, что мгновенно отбила охоту соваться с подачками.
Как мог Ярослав вообще ничего ей не оставить? Настолько ничего, что приходилось думать о хлебе! Неужели развод не был достаточным позором? Что творилось у главы семейства в голове? Врезать бы по ней как следует, чтобы шарики вышли из-за роликов!
Да и сам тоже хорош! Почему, ну почему вовремя не открыл Вике глаза? Дима миллион раз задавал себе этот вопрос. Ведь мог предотвратить катастрофу! Нет, как идиот подумал, будто Ярослав влюбился в неё! Возомнил, что он не захочет с ней расстаться. Ведь как Ярослав смотрел на Вику! Можно было разве представить, что это только игра? Конечно, брат с ней изменился, стал особенно внимательным, подчеркнуто пристрастным. Но не только это заметил он тогда. Брат превратился в злого собственника. Он, как волк вокруг добычи, кружил около Вики, не давая ни единому взгляду прикоснуться
А теперь уже было поздно.
Да и тогда, что он мог ей сказать? Когда именно? Он знал про планы Ярослава, знал про квартиру отца. К сожалению, не представлял, что Вика Белова – это не бездушная тварь, а чистая волшебная девушка. Красавица с прозрачным сердцем, беззащитная, трепетно-одинокая, гордая.
Что теперь делать?
Теперь он, как мог, поддерживал ее. Развлекал. Навещал. Не позволял засиживаться одной. Звал погулять. Отвлекал. Была даже маза познакомить её кое с кем, но противное чувство как будто бы ревности, шептало не торопиться.
Вот он и думал, кем все-таки она была для него? Бывшей женой брата? Обидчицей отца? Героиней снов?
Вчера они пошли подышать свежим воздухом. Бродили по поселку, опушке недалекого ельника, пожухлому лугу. День был пасмурный, но не холодный. Тучи густым месивом закрывали небо. Серая трава, серая дорога, серый лес вдали – он видел, что всё это, да и сама прогулка, доставляло Вике мало радости, если вообще и доставляло. Но и не делать он ничего не мог. Оставить её и ждать, когда рана затянется сама собой? Безумие! Ясно, как белый день, что если Вике никто не поможет, она не выберется из пропасти, в которой жила несколько месяцев. Она, конечно, пыталась казаться стойкой, но…
В общем, это у неё не особо хорошо получалось, и ей был необходим кто-то.
Вика прятала боль за холодностью. Но как бы она не таилась, он эту боль видел. В задумчивом взгляде, в опущенных плечах. Как она ни старалась скрыть, он видел. Ему тогда становилось не по себе. Накатывала вина, хотелось прижать её и позволить выплакаться. Но он чувствовал, что стоило однажды выказать жалость, Вика больше не пустила бы его на порог. Поэтому он оставался с ней этаким весельчаком, беззаботным простачком-душкой. Парнем, которому ничего не надо, кроме как поесть и поржать.
Вчера он тоже болтал, сыпал анекдотами, Вика вежливо улыбалась или кивала, пряча лицо в капюшоне. А потом сняла его и обеими руками освободила волосы. Они рассыпались по плечам и спине непослушной черной массой. А он был ослеплен…
Дима скатился по лестнице, прыгая через две ступеньки, и резко затормозил. Ярослав уже попрощался, его пиджак мелькнул за дверью. Дима шустро поздоровался с матерью и проскользнул в подъезд.
– Яр, надо поговорить, – окликнул он брата.
Что он хотел выяснить?
Странное поведение Вики не давало ему покоя уже несколько недель. Нет, даже не поведение. А что-то неуловимое, словно свежий легкий запах, витающий в солнечном саду. Что-то в движениях, походке, взглядах и даже взмахах ресниц! Он долго не мог понять, что это. Сперва подумал, что Вика излечивается от горя, порадовался её, хоть и позднему, но «выздоровлению».
Ликовал недолго: новое потрясение грохнуло лопатой по спине: Вика была беременна! «Чего только не привидится! – отмахнулся он сначала, – не может этого быть!» Однако раз за разом находил подтверждение за подтверждением: то она мимолетом клала руку на живот, то оборачивалась на крик младенца, то склонялась к встречному малышу. Казалось бы: ерунда, какая женщина не улыбнется ребенку? Но эта безделица не шла из головы. Всё было бы не так страшно, если б не участие в этом деле неизвестного мужика. От кого был этот ребенок?