Измены

Кэйми Джина

— Я уже смотрел на букву «Т»...

— В активном файле. А то, что ты смотришь, — это пассивный, дополнительный файл.

Она посмотрела на него и нетерпеливо оттолкнула его в сторону.

— Дай, я найду.

Такая пренебрежительная и повелевающая манера ее поведения, когда они оставались одни, всегда возмущала его, но так, как сейчас, — никогда. Он захотел разбить ее холодный неприкосновенный фасад и понимал, что единственно, как он мог это сделать, — крепко обнять и поцеловать в губы. Картер знал, что Прескотт влюбилась в него в первый же день их совместной

работы, но никогда не признавалась в этом даже себе. Она посвятила свою жизнь его карьере, и это устраивало его. Но ему была ненавистна мысль о том, что она ему необходима, и именно сейчас он много дал бы за то, чтобы увидеть ее, стоящую на коленях с раскрытыми губами перед его членом и умоляющую оттрахать ее.

Он слышал в конторе сплетни, что Прескотт была извращенкой. Она не давала повода таким слухам, но люди считали так из-за того, что она отказывалась наносить макияж, всегда носила одну и ту же строгую неженственную прическу, а ее одежда была больше похожа на мужскую, чем на женскую. Картер не верил, что она лесбиянка. Он был убежден, что Прескотт была просто фригидной — скорее всего, старой девой, и ей было суждено остаться такой навсегда.

С холодной высокомерной улыбкой она протянула ему скоросшиватель:

— Вот, пожалуйста, «Тор-Тэк».

Он надеялся, что она не найдет его, и практически вырвал папку из рук.

— Где ты, к черту, пропадала три дня? И почему не позвонила в воскресенье вечером, как обещала? Я ждал почти до половины второго.

— Сожалею, что причинила тебе беспокойство, Картер, — медленно произнесла она. — Я была занята уборкой того беспорядка, который ты навел.

— Три дня?

— Этот беспорядок был намного больше, чем обычно.

Повернувшись, Картер пошел к своему столу; Прескотт направилась к своему месту. Он отложил в сторону папку и посмотрел на нее.

— Полагаю, ты добилась от Анхелы подписания договора?

— Боюсь, что Анхела пока не может подписывать что-либо.

Она молча села в замшевое кресло напротив его стола.

— Если сможет вообще. Анхела сейчас в состоянии полного психического расстройства.

— Боже мой, — застонал Картер. — Когда это случилось?

В своей типично официальной манере Прескотт быстро пробежалась по событиям воскресной ночи.

Картер помолчал какое-то время. Он искренне жалел Анхелу. Он никогда не хотел, чтобы с ней случилось что-то дурное; она подарила ему столько приятных часов. В то же время он с содроганием подумал: что могло бы случиться, не имей Прескотт такого присутствия духа, такой трезвости ума. Его прежнее раздражение улетучилось, и он одарил ее своей благодарной улыбкой.

— Ты молодец, что додумалась поместить Анхелу в клинику «Мартингейл». Были какие-нибудь вопросы?

— Я все сняла. Шумная владелица дома заявила, что видела тебя несколько раз, но она сошедшая с ума хиппи, поэтому нам не надо беспокоиться по ее поводу. Она даже не знает твоего имени.

Ее рот искривился в улыбке.

— Кажется, Анхела сошла с ума, защищая свою репутацию.

— Похоже на то, — согласился Картер, его светло-серые глаза потемнели

от сожаления. — Она была единственной женщиной из тех, кого я когда-либо знал, которая отдавала все, ничего не прося взамен.

Прескотт обиженно и ревниво выпрямилась. Какая другая женщина сделала для него столько, сколько она! За половину того, что она натворила ради него, она могла оказаться в тюрьме. И разве она когда-нибудь требовала от него что-либо взамен?

— Я нашла несколько вещественных доказательств, — сказала она ему, принимая, как обычно, для защиты холодный вид, — фотографии, любовные письма... — Она саркастически улыбнулась. — Не хочешь их сохранить?

— Боже мой, сожги их!

— Я уже это сделала.

Она спрятала их в сейф: решит позже, что с ними делать.

— Я убрала все, что могло тебя связывать с Анхелой.

— А что с ребенком?

— Я поместила ее в пансион. Монастырь «Святое зачатие» в...

— Я не хочу знать, где она.

— У него прекрасная репутация, — продолжала она. — Со старыми традициями. Монахини неохотно взяли ее из-за непонятного происхождения. Боюсь, что мы должны будем внести за нее компенсацию в пять тысяч долларов. И за начальное обучение девятьсот пятьдесят долларов.

Картер нахмурился, чувствуя снова странное раздражение. Он не мог понять, зачем надо ей беспокоить его из-за таких мелочей, как деньги.

Она сделала вид, что не заметила его реакцию.

— Конечно, мы могли бы поместить ее в государственный сиротский приют, но...

Он нахмурился еще больше, желая, чтобы она перестала говорить «мы».

— Я думаю, что мы в долгу перед ребенком и должны дать ей хорошее образование.

Он кивнул, соглашаясь.

— Только бы она не нашла пути вернуться ко мне.

— Я заверила каждого, кто интересовался, что ее отец был безымянной свиньей и два года назад погиб во Вьетнаме.

— Все оплаты счетов и все необходимые документы должны быть на твое имя.

Она пожала плечами:

— Я так и сделала.

На мгновение Картер почувствовал страшную ненависть к этой женщине. Если бы он был человеком, контролирующим свои эмоции, ему бы было понятно, что его раздраженное состояние было отражением его собственной вины. Картер не выносил чувства вины; такое ощущение к нему приходило намного реже, чем плохое настроение. Он напомнил себе, что Прескотт снова выручила его. Он наградил ее одной из самых обезоруживающих улыбок.

— Ты отлично сработала, Прес. Не знаю, что бы я делал без тебя.

— Ты же знаешь, что всегда можешь рассчитывать на меня, Картер, — сказала она, сияя от его легкой похвалы.

— Еще одна вещь, — добавил он. — Дай мне знать, когда Анхеле станет лучше.

— Анхела пробудет в «Мартингейле» недолго. В пятницу мы должны будем перевести ее в государственный психиатрический институт.

— Ты не можешь поместить ее в такое место, — возразил он. — Никто никогда не выздоравливал в таких гадюшниках и змеиных ямах. Даже если ты совершенно нормальный и не сходишь с ума, тебе уже гарантировано, что станешь таким, прежде...