Измена. Просчиталась, но...где?
Шрифт:
— По суду докажу! И тогда четверть всего, что у него есть, перейдет нам.
— Вам, милая, перейдут от хрена уши. Во-первых, алименты распространяются исключительно на текущий доход, а не на то, что было заработано раньше. Во-вторых, какая четверть? Ты забыла о том, что у него есть другие дети. И максимум, на что ты сможешь рассчитывать – это десять процентов от ежемесячного дохода Прохорова.
— Да с какого это перепуга?! — вызверилась она.
— С такого, что я уже подала на алименты. Все-таки трое детей, четвертый на подходе, сама понимаешь,
Ольга кипела. Казалось, что сейчас она вскочит и начнет расшвыривать мебель по сторонам, настолько от нее фонило злостью и гневом.
Насрать. У меня своей злости предостаточно. Только она не такая шальная и беспонтовая, как у нее, а холодная и безжалостная, основанная на цифрах, знании законов и осознании собственных возможностей.
— Я этого так не оставлю, — прошипела она и, схватив сумочку, бросилась на выход.
Я проводила ее взглядом, потом уткнулась лицом в ладони и замерла. Роль бесстрастной расчётливой стервы отыграть удалось, но на этом все. Силы кончились.
Я чувствовала себя выжатой как лимон и глубоко несчастной.
Такое чувство, будто меня разом обесточили, хотелось просто лечь и лежать. Вдобавок начала трещать голова.
Вот оно мне надо все это? Нервы, ревность, обиды, от которых сердце заходится?
Мне не восемнадцать, чтобы всем назло скакать беспечной козочкой. Я взрослая, беременная, и все эти страсти-мордасти мне на хрен не сдались. Я хочу просто спокойно жить, спокойно приходить домой и чувствовать себя там в безопасности. Хочу засыпать нормально, а не таращиться часами в темноту и думать о том, что причиняет боль. Хочу, чтобы дети видели нормальную мать, а не бледную кикимору с синяками под глазами.
Может, ну его на фиг? Брак этот, внезапно треснувший, мужа этого, слабого на передок? Развестись, и дело с концом. А он пусть занимается чем угодно: Олей, херолей, производством внебрачных отпрысков. Просто отстраниться от всего этого и забыть?
Но как забудешь, когда человек давно пророс под кожу и большую часть жизни был рядом? Замкнутый круг какой-то.
Хотелось домой, но я все-таки заставила себя зайти на работу. Едва переставляя ватными ногами, дошла до своего кабинета и остановилась на пороге, как вкопанная.
На столе стоял букет.
Розовые розы. Много кремово-розовых роз. Пышных, благоухающих, налитых. Моих любимых.
А внутри записка.
Я тебя люблю
Без подписи, без ни хрена, но я и так знала, что это от мужа. Только он знал мой любимый сорт и безошибочно находил те самые цветы, от которых у меня всегда теплело на душе.
Даже сейчас и то отозвалось.
Нет, я не блаженная романтическая дурочка, который цветочки принеси, на колени встань, и она сразу такая – ах! и растаяла.
Конечно, нет.
А жаль…
Я не стала мстить цветам за свое разбитое сердце и выкидывать их в помойку. Зачем? Они же красивые и ни в чем не виноваты. У них и так осталось совсем мало времени перед тем, как засохнут.
Кстати, о муже…
Почему накосячил он, а барахтаюсь в этом дерьме я? Так дело не пойдет.
Поэтому я набрала его и, переждав пяток гудков, услышала грустное:
— Привет, Тань.
У меня снова болезненно царапнуло за ребрами. Так… Все… Тихо… Я спокойна.
— Здравствуй, Глеб. Спасибо за цветы, — я невольно прикоснулась к сочному тугому бутону.
— Понравились? — в его голосе робкая надежда.
— Ты же знаешь, что да. Но я тебе звоню не по этому поводу.
Его тон тут же поменялся:
— Что случилось?
— Сегодня твоя ненаглядная Оленька караулила тебя возле работы. А когда не дождалась, решила, что надо пообщаться со мной, пожаловаться на съемную квартиру, поведать мне о своих правах, требованиях и прочем дерьме.
В трубке раздался неразборчивый мат, потом сиплое:
— Я убью ее.
— Убей. Закопай. Что хочешь сделай, но, чтобы эта сука рядом со мной больше не маячила.
— Я решу этот вопрос, — сказал Глеб, и от льда, трещащего в его голосе, по рукам прошла волна мурашек.
— Решай, Глеб. Решай. Потому что с каждым ее приходом мне все больше хочется послать тебя в далекие дали и поставить окончательную точку в наших отношениях.
— Тань…
— Все, Глеб. К этой теме мы вернемся, когда ты окончательно разберешься со своей потаскухой. А сейчас мне некогда. У меня посетитель.
В дверь и правда кто-то постучал, и я использовала это как повод, чтобы прекратить неудобный разговор.
Смысл мусолить? Я до него донесла суть проблемы – дальше сам. В конце концов, мужик это не тот, кто бегает с хреном наперевес и ищет дырку, в которую можно его запихнуть, это еще и тот, кто должен решать проблемы своей семьи. Особенно если сам их создал. Мы пока еще семья. Так что вперед, Прохоров, флаг в руки, и на баррикады. Не все же мне это дерьмо глотать.
— Войдите!
Дверь открылась, и на пороге появился Василевский. Наш давний партнер, которого уже сто лет знаю, но с которым надо постоянно держать ушки на макушке. Не нагнет, так облапошит. Не со зла, а просто потому, что характер такой.
— Татьяна Валерьевна, вы как всегда прекрасны, — с улыбкой сказал он.
— Вы тоже ничего, Артем Михайлович, — чинно ответила я.
На самом деле мы уже давным-давно на «ты» и по имени, но церемонии никто не отменял.
— Красивые цветы. От мужа? — спросил он, усаживаясь напротив.
Я хмыкнула:
— Увы. Никто больше не дарит.
— Так вы шанса не даете, Татьяна. От меня цветы не принимали, на свидания ходить отказывались. А я бы с радостью пообщался с вами в более неформальной обстановке, — он жестом обвел кабинет. — Посидел бы где-нибудь за уютным столиком, полюбовался бы, как вы едите что-то безумно вкусное и дорогое.