Изгои
Шрифт:
Тогда-то и появилось шило. Он ударил меня им исподтишка, потряс до чертиков и поставил на колени. Больше никогда не хотела оказаться на остром конце этой штуки.
Если бы оно попало мне в руки, я бы воткнула его прямо ему в задницу и поджарила бы изнутри.
— Лепесточек, не понимаю, почему ты отрицаешь то, что есть между нами.
— Ничего между нами нет, ты, больной, облезлый ублюдок, — я уставилась на него.
Он зажмурил глаза и вздохнул, крепче сжав рукоять. Можно подумать, что я бы научилась затыкаться, учитывая, что именно
— Лепесток, — он снова вздохнул.
Я скривила губы от этого идиотского прозвища. Какого черта он вообще его выбрал?
Он что-то невнятно бормотал себе под нос и бесшумно поправлял нелепую белую мантию, которую всегда носил. Орден его отца был упразднен во многом благодаря ему, поэтому я поначалу не понимала, к чему он клонит, но, застряв с ним рядом так надолго, подслушала немало того, чего не должна была.
— Отрицание может длиться слишком долго. Ты же знаешь, что не покинешь меня, так что постарайся извлечь максимум из наших взаимоотношений.
Парень в ожидании уставился на меня, а я в ответ пялилась на него с чистейшим отвращением.
Я его ненавидела. Не только за то, что он сделал, но и за то, что сотворил с Кали, милой девушкой, которая должна была быть его сестрой, хотя оказалось, что это не так, но все же было чертовски мерзко.
Я не выносила его прикосновений. Терпеть не могла это ощущение беспомощности.
— Ты просто ничтожество. Проваливай из моей комнаты.
Машинально проведя рукой по своим коротким темным волосам, он нахмурился и покачал головой. Этот парень совершенно не походил на Ромеро, своего брата. А ведь они не могли быть настолько разными.
Один был крысой, загнанной в лабиринт и вынужденной выполнять чужие приказы, а другой — предводителем Дикарей. Ромеро был королем, тем самым дьяволом, о котором так много слышала, а Бесплодные пустоши — его персональным адом.
После недолгого отсутствия он снова пришел и заявил всем и каждому, кто его ранее испытывал, что вернулся вместе с моей новообретенной лучшей подругой, Кали.
Ной отчаянно жаждал власти, которой обладал Ромеро. Он хотел обожания и преданности, которую с готовностью дарили последователи его брата.
Парень бы никогда не обрел этого. Что за привычка у мужчин меряться размерами членов? Ной был сильным, но немощным рядом с Ромеро. Временами он был сообразительным; Ромеро же был в десятки раз умнее.
Ничто из перечисленного не остановило его претензии на трон брата, что само по себе делало его проклятым болваном.
И это не упоминая об армии, которая стояла между ним и осуществлением замысла, а еще, о других ключевых игроках, против которых ему придется сражаться. В прошлый раз, когда я указала на все это, он чуть не снес мне голову с плеч. Урок был усвоен.
— В течение последних трех недель я пытаюсь наладить отношения между нами. Просто не представляю, что еще нужно сделать
Он попятился к двери, держась ко мне лицом, чтобы я не успела наброситься на него сзади,
— К утру четверга ты точно передумаешь.
Не успела я спросить, что он имел в виду, как дверь распахнулась и закрылась, а он уже оказался по другую сторону. Даже не знала, какой сегодня день.
Раздался щелчок одного замка, потом другого, и, наконец, заскрипела цепь.
Едва его шаги затихли, я соскочила с кровати, будто под моей задницей разожгли огонь, и направилась прямиком в ванную комнату с лимонным ароматизатором.
Она была совсем крошечной, с тусклым желтым кафельным полом, там были лишь туалет и раковина, однако все, что мне было необходимо, — это проточная вода и мыло.
Покрутив небольшой серебристый вентиль с буквой «Н», взяла тряпку из плетеной корзины, которую Ной разместил на бачке унитаза.
От потока воды поднимался пар. Я смочила ткань, преодолевая желание отдернуть руку, хотя она неудержимо дрожала от нервного напряжения и стала темно-розовой от кипятка. Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди.
— Не обращай на это внимания, — прошептала я себе.
Сжала губы в твердую линию, чтобы заглушить истерику, готовую выплеснуться из горла. Слишком много раз уже приходилось плакать… безобразными, невыносимо громкими воплями.
Больше я не хотела дарить ему свои слезы. В любом случае, уже не могла; боль осталась, а колодец опустел.
Я никогда не показывала Ною, как серьезно его действия разрушали мою психику.
Его это возбуждало, а мне становилось все хуже. Еще не знаю, было ли небольшим спасением, когда парень изнасиловал меня, а проснувшись, я не почувствовала ничего, кроме спермы и боли, которую он оставил после себя, или же наоборот, недостатком, не ощущать все с самого начала.
В некоторые моменты я приходила в себя. Иногда — нет. Нередко он будил меня ради чистейшей забавы, — побороться, чтобы проникнуть в меня. Сейчас, когда мной пользовались так много раз, это уже не имело значения. Просто хотелось, чтобы все прекратилось.
Еще никогда не чувствовала себя в большей ловушке, чем сейчас, и порой, казалось, что заслужила подобное.
Ведь именно, чтобы ощутить вкус свободы, я так отчаянно убежала из дома.
Наблюдать за процессом вскрытия и расчленения моего дядюшки, ради того, чтобы семья каннибалов приготовила себе недельный ужин, — недостаточное наказание.
Однако, по городу вовсе не скучала… ни капельки.
Полагаю, теперь жизнь наказывала меня за компанию, которую я выбрала. Судьба была весьма подлой сукой.
Схватив мыло и воспользовавшись тряпкой, не обращая внимания на сильное жжение, принялась энергично оттирать между ног. В голове мелькнула мысль запихнуть мыло внутрь, чтобы очистить место, где он был.
Была чертовски благодарна, что парень не хотел моей беременности. Вынудил принять противозачаточное средство с единственной жидкостью, которую позволял употреблять… водой.