Изгнанник

Петровичева Лариса

– Спасибо! Ах, какое чудо! Спасибо!

– Ваша радость – лучшая награда, – заметил Шани и, осторожно вынув колье из шкатулки, застегнул его на шее государыни. Та восхищенно ахала, рассматривала изумруд, поворачивая его так и этак, и казалось, что никакая сила не сможет ее оторвать от столь чудесного подношения. Впрочем, Гвель довольно быстро успокоилась, спрятала колье под воротник платья и задумчиво заметила:

– Жаль, что мой муж ни разу не делал мне подобных подарков за семь лет брака… Знаете, это очень грустно. Я прекрасно вижу, что ему нет до меня никакого дела, но все же…

– Понимаю, – сочувствующе

произнес Шани и обнял Гвель за плечи. Та всхлипнула и прильнула к нему. – Но теперь у вас есть я и есть этот скромный изумруд, а дальше будут сюрпризы еще лучше. Такая женщина, как вы, достойна самых роскошных даров.

С этими словами он толкнул извозчика, и коляска послушно покатилась по дороге в самую глухую часть парка, куда не заглядывали ни охотники, ни романтические парочки. Поговаривали, что там водятся привидения; впрочем, Шани прекрасно знал, что на самом деле за высокими соснами находится изящный старинный комплекс из лесенок и беседок. Разумеется, без должного ухода там все давным-давно пришло в негодность: сквозь ступени проросла упрямая жесткая трава, в крышах беседок зияли дыры, а по стволам тонких колонн нахально вился темно-красный плющ. Впрочем, здесь можно было не беспокоиться о том, что чей-то несвоевременный визит нарушит романтическое свидание, и именно туда, в это прелестное место, несколько минут назад должны были прийти Луш и Софья на небольшой пикник, который, по плану государя, должен был закончиться в горизонтальном положении.

У Шани, впрочем, были несколько иные соображения на этот счет.

– А куда мы сейчас едем? – поинтересовалась Гвель, машинально поглаживая выпуклость изумруда под платьем.

– Я знаю здесь одно исключительно возвышенное место, – ответил Шани и переместил руку с плеча государыни на бедро.

Гвель довольно улыбнулась и томно прикрыла глаза.

Когда коляска свернула с дороги и двинулась сквозь сосновый лес, выбирая направление по приметам, известным одному только кучеру, в одной из заранее облюбованных Шани беседок уже устроились Софья и Луш. Девушка раскладывала аппетитно выглядящие закуски на красной клетчатой скатерти, а Луш открывал бутыль с вином, предвкушая приятный отдых – сегодня он рассчитывал сорвать свою розу. Жаль, что тогда в оранжерее ничего не вышло: в цветочных зарослях увлеченно возилась какая-то парочка, занятая любовной игрой, и Софья расплакалась, испугавшись, что слухи дойдут до ее господина. Похоже, она боялась Торна пуще смерти, – и Луш решил не настаивать. Она все равно будет ему принадлежать, днем раньше или днем позже – какая разница?

– Это очень хорошее вино, – сказал Луш, протягивая Софье бокал южного шипучего. В напитке были заранее растворены две крупицы розовой соли, которые, по уверению придворных лекарников, делали девушек исключительно податливыми на любовные уговоры. Софья приняла бокал и смущенно улыбнулась.

– Благодарю вас, ваше величество.

– Скажете тост? – предложил Луш, наливая вина и себе. Он заранее выпил смесь, нейтрализующую розовую соль, и поэтому не волновался за возможные побочные эффекты от приема горячительного средства. Софья пожала плечами и опустила глаза.

– Лучше вы, сир, – ответила она. – Я никогда не произносила тостов.

– Ну тогда, – Луш поднес свой бокал к бокалу Софьи, и хрусталь звякнул с холодной

мелодичностью, – за мою звезду, которую я никогда не потеряю.

На щеках Софьи появился нежный румянец, и Луш в очередной раз с умилением подумал, до чего же она хороша, эта чудесная девочка. Милая, славная девочка. Моя.

Ему казалось, что он слышит трепещущее биение ее сердца.

– До дна, – негромко сказал Луш и одним глотком осушил свой бокал.

Южное вино ему было чем-то вроде ключевой водицы, а вот Софья, похоже, не имела никакой привычки к спиртному. В чудесных медовых глазах вспыхнул и задрожал горячий желтый огонек, а легкое дыхание стало глубоким и взволнованным. Девушка даже расстегнула верхнюю пуговку на платье – до того ей стало жарко. Отличное средство – южная соль, никого и никогда еще не подводило.

– Вы правы, сир, – выдохнула Софья и быстро провела пальцами по раскрасневшемуся лицу. – Вино превосходное.

Луш подумал, что скоро можно будет брать дело в свои руки, и обновил пустой бокал своей спутницы. Софья попробовала было протестовать, но затем выпила предложенное вино.

– Что-то жарко здесь, – сказал Луш и принялся неспешно расстегивать камзол. – Не находите? Необычная погода для этого времени года, обычно в эти дни уже прохладно. А тут жара…

– Да, вы правы, – повторила девушка.

Луш протянул руку и расстегнул одну из пуговиц на ее платье. Софья попыталась было смущенно отстранить его ладонь, но довольно быстро оставила свои попытки. И правда, подумал Луш, беспрепятственно расстегивая пуговицы и чувствуя жар бархатной кожи сквозь ткань платья и нижней рубашки, чего ломаться-то? Чай, не девочка уже.

Он почти успел разобраться с пуговицами и приступить к расшнуровке тугого корсета, когда на поляне появился третий лишний. Вернее, сперва Луш услышал треск в кустах и отборную нецензурщину, которая сделала бы честь матерому пиратскому боцману, а затем уже увидел декана инквизиции, который быстрым шагом направлялся к ним, и его разгневанное лицо говорило о том, что шутить он не намерен. Софья жалобно вскрикнула и попыталась спрятаться за государя, который поднялся и опустил руку на эфес шпаги.

– Что вам угодно, сударь? – холодно поинтересовался он.

Софья разрыдалась, одной рукой вытирая слезы, а другой пытаясь стянуть края расстегнутого платья.

– Да так, – мрачно ответил Шани. – Угодно мне шалаву одну уму-разуму поучить. Софья, дрянь, ну-ка живо сюда!

Луш хотел было остановить девушку, но она с молчаливой покорностью вышла из-за его спины и подошла к Шани, низко опустив голову. По ее щекам струились слезы, и в этот момент она была настолько прекрасна, что Луш готов был за нее убить.

– А я ж тебя, сучку похотливую, из грязи вытащил, – раздумчиво произнес Шани и наотмашь хлестнул ее по щеке.

Девушка жалобно вскрикнула и, отшатнувшись, упала на траву. Этого Луш уже не стерпел и быстрым движением вынул шпагу из ножен.

– Знаешь, братец, – сказал он, вставая в боевую позицию, – шел бы ты отсюда и не мешал людям. А?

Шани словно не заметил ни шпаги, ни готовности Луша к драке. Он нагнулся и, намотав пышные волосы Софьи на кулак, вздернул девушку на колени. Софья вскрикнула, и слезы потекли еще сильнее. Луш почувствовал, как сердце у него разрывается на части.