Избранное

аль-Хаким Тауфик

Сказав это, Заннуба спохватилась и смущенно умолкла, словно допустила какую-то оплошность. Мухсин насторожился и удивленно спросил:

— Она была здесь?

Заннуба хотела солгать, но встревоженный Мухсин подошел к ней и до тех пор ласково уговаривал тетку, пока она не призналась:

— Да, она была здесь. Знаешь зачем? Я скажу тебе по секрету, Мухсин. Только не проболтайся!

Она говорила так таинственно, словно поверяла ему тайну. Мухсин серьезно ответил:

— Не беспокойся, тетя! Рассказывай!

Заннуба еще поколебалась, но все

же наклонилась к Мухсину и шепотом поведала ему новость: мать Саннии пришла сказать, что в руки доктора Хильми, ее мужа, попало письмо Селима-эфенди к их дочери. Доктор очень расстроился, но решил не разглашать этого, чтобы сохранить дружбу с соседями, и просто отослал письмо обратно с первой же почтой. Доктор Хильми ничего не сказал дочери о письме, он только попросил жену осторожно предупредить Саннию, чтобы она не давала повода к таким недопустимым вещам.

Мухсин опустил голову и задумался. Его радужное настроение померкло. Значит, Санния не знала о письме Селима и это не она возвратила его, не приписав ни слова? Кто знает? Возможно, она и не вернула бы письма, попади оно прямо ей в руки, а дала бы самый благоприятный ответ?

Это предположение огорчило мальчика, но, вспомнив о том, что только что произошло, он отогнал эту мысль. Разве Санния не говорила ему, что с тех пор, как она его увидела на крыше… разве она не плакала вместе с ним? А ее поцелуй… Нет, у него не должно быть таких мрачных мыслей. Он не имеет права сомневаться в Саннии, ведь теперь она его богиня…

— Клянусь пророком, я уже давно ожидала этого. Вот увидишь, Селим еще причинит ей много неприятностей, — злобно усмехаясь, прошептала Заннуба.

В тот день, когда пришло письмо от Селима, доктор Хильми, как всегда, сидел после обеда перед аптекой аль-Гавали. Попивая кофе, принесенное из ближайшей кофейни, он что-то рассказывал. Его окружало несколько человек; судя по их возрасту и внешнему виду, они, как и доктор, были чиновниками на пенсии. Все с интересом и удовольствием внимали его речам.

Доктор повествовал о том времени, когда он служил военным врачом в Судане. Этот рассказ, несомненно, являлся заключительным звеном целой цепи других приключений, о которых доктор Хильми поведал своим слушателям на предыдущих «собраниях».

Рассказчик на минуту умолк, чтобы отпить глоток из своей чашки и собраться с мыслями. Рассеянным взором окинул он шумную, полную движения площадь Ситти Зейнаб. Ни один из слушателей не проронил ни слова: все взирали на доктора, с Нетерпением ожидая возобновления прерванного рассказа.

Воспользовавшись перерывом, один из присутствующих вытащил из кармана своего старомодного сюртука табакерку и молча протянул ее соседям. Захватив небольшую понюшку и сунув ее в нос, он громко чихнул и воскликнул:

— Аллах!.. Аллах!.. Аллах!..

Сидевший около него заведующий городской аптекой обернулся и недовольно спросил:

— Ты еще долго будешь чихать, Шабан-эфенди? Мы хотим дослушать рассказ доктора.

Шабан-эфенди, бывший секретарь судебного архива, вынул из кармана

большой платок и высморкался.

— Конечно, эфенди! Продолжай, пожалуйста, доктор, — сказал он.

Доктор поставил чашку на блюдце, стоявшее около него на стуле, и посмотрел на присутствующих, как бы спрашивая, на чем он остановился. Один из слушателей — в прошлом инспектор здравоохранения Эшмунского округа, а теперь помещик — поспешно сказал, перебирая янтарные четки, которые носил из старческой религиозности, а возможно и просто для важности:

— Ты рассказывал про мудирийю Бахр аль-Газаль [43] .

43

Бахр аль-Газаль — мудирийя (провинция) в Судане.

— Да, Бахр аль-Газаль… — мечтательно повторил доктор Хильми.

Он помолчал и снова окинул взглядом площадь с рассеянным видом человека, погрузившегося в воспоминания о далеком прошлом.

— Это верно, доктор, что одна мудирийя Бахр аль-Газаль величиной с весь Египет? — спросил Шабан-эфенди, борясь с желанием чихнуть.

Доктор не ответил и обернулся к присутствующим, собираясь продолжать рассказ. Все молчали, устремив на него глаза и приготовившись ловить каждое его слово. Рассказчик поднял хлопушку с ручкой из слоновой кости, которой отгонял от блюдца мух, и сказал:

— Я расскажу вам про Бахр аль-Газаль. Ах, Бахр аль-Газаль… Судан…

Он произнес слово «Судан» с глубоким вздохом и задушевной печалью. Казалось, в этом слове заключен весь мир, вся жизнь старого военного, долго пробывшего в этой стране.

Проникновенно и торжественно начал доктор свой рассказ об египетской экспедиции в неисследованные области Бахр аль-Газаля.

Поздним вечером они раскинули лагерь в девственном лесу. Утром солдаты выстроились с чашками в руках, а он обходил их, наливая каждому в его чашку порцию раствора хинина, как принято делать в этих местах, чтобы уберечься от лихорадки. Взвалив на плечи свои пожитки, палатки и бурдюки с водой, солдаты двинулись дальше, пробираясь сквозь густую чащу и заросли. Впереди шел проводник, негр-туземец. По ночам, после тяжелого перехода, они останавливались и разводили костры, чтобы к ним не приближались лесные хищники. При свете костра, сложенного из сухого хвороста, они часто видели бродивших поодаль львов и пантер. Глаза хищников сверкали в темноте каким-то таинственным, загадочным огнем.

Ночи были знойные, лунные, прекрасные в своем глубоком безмолвии, которое нарушало только рычанье голодных львов, претендующих на свою долю лосей и диких буйволов, жарившихся на солдатском костре. Доктор Хильми был среди солдат, которые сидели на корточках, жадно глядя на мясо. Некоторые на случай нападения хищников держали в руках ружья. Это были тревожные минуты, но сознание опасности доставляло доктору Хильми наслаждение. Он жаждал увидеть, как лев бросается на людей и падает, сраженный пулей.