Избранное
Шрифт:
Он шумно втягивал с ложки суп и налегал на хлеб.
— И все–таки стоит попробовать. Заручусь чьей–нибудь поддержкой. Может, и проскочу. Кто не рискует, тот не выигрывает.
— Много мне проку от твоих присказок. А конец месяца, так все на меня: выкручивайся как знаешь… Да ты хотя бы подготовься как следует.
— Конечно, надо поскорее достать книги.
— Ага, теперь еще и книги. Сплошные расходы.
Дебютант вздохнул и неохотно взял из рук жены тарелку со вторым.
В официальном бюллетене, появившемся через месяц после циркуляра, подробнейшим образом излагались условия конкурса. Все
Наши конкурсанты энергично готовились к экзаменам, с программами они не расставались. То у одного, то у другого возникали вопросы, и часто между ними вспыхивали дискуссии о том, как трактовать ту или иную статью какого–нибудь закона или декрета. Случалось, они повышали голос, шум долетал до начальника управления, и тогда, отложив в сторону «Газетта уффичале» или штатное расписание, он вступал в спор со всем авторитетом дипломированного юриста. Спорщик он был отчаянный, кровь бросалась ему в лицо, он начинал заикаться. У него была больная печень.
В последнее воскресенье месяца в город приехал областной депутат, и в приемной партийного комитета среди просителей о пенсии, вдов, безработных, подхалимов оказался и наш дебютант. Тщательно выбритый, в свадебном костюме, белой рубашке и в строгом галстуке, он терпеливо дожидался очереди. Но как раз когда она подошла, улыбающийся депутат вышел вместе с приходским священником, словно оправдываясь, развел руками и удалился от дел, отправившись завтракать в гости к священнику. Наш дебютант вернулся домой подавленный. Жена и дети ждали его за столом: стыли воскресные спагетти, соус высыхал по краям тарелок.
Вскоре он получил выписанную им книгу. Она была составлена чиновниками министерства, и за нее пришлось заплатить наложенным платежом три тысячи лир — месяц сверхурочной работы. «Пособие по подготовке к экзаменам на одиннадцатую степень… Составлено доктором… Начальником отдела… Доктором… Начальником подотдела…» и так далее. Теперь каждый вечер после ужина, пока старший сын занимался логикой, он погружался в изучение государственного строя, административного аппарата, в статистику, в налоговое обложение, плутал в лабиринтах итальянской Конституции. Жена гладила или штопала носки. Время от времени сын приставал с каким–нибудь непонятным словом, и он, боясь опростоволоситься, раздраженно требовал, чтобы его оставили в покое, что с него хватит и собственных уроков. И мрачно склонялся над книгой, дымя вонючими сигаретами. «Папа, — поддразнивал его сын, — а если ты провалишься?» На такие вопросы он отвечал только взглядом, предвещавшим бурю.
Начальник управления ездил в центр провинции и вернулся с известием, что экзамены состоятся в феврале. Оставалось всего два месяца.
— Вы уж там поднажмите, — сказал он конкурсантам, — занимайтесь как следует, а если возникнут сложности, обращайтесь прямо ко мне, без церемоний. И поищите себе хорошие рекомендации. Поговорите хотя бы с приходским священником.
В последнее воскресенье месяца вновь приехал областной депутат.
— А, это о вас мне говорил священник?
— Да, ваше превосходительство.
— Ах, оставьте, — добродушно отозвался депутат, — я пока
— Да, господин депутат.
— Давайте я запишу ваши данные.
И наш дебютант сообщил ему свое имя, фамилию, специальность, должность, а депутат записал все это на листочке бумаги, где уже были какие–то заметки.
— А о каком конкурсе идет речь?
— Конкурс на присвоение одиннадцатой административной степени и чина архивиста.
— Понятно. И он состоится в Риме. Готовитесь?
— Занимаюсь по специальному учебнику.
— Женаты?
— Да, у меня четверо детей. Знаете, во сколько обходятся дети, ваше превосходительство?
— Дети — дар божий. Воевали?
— Да, был в Африке и в плену в Индии.
— Ах, в Африке! Я тоже. Правда, не совсем в Африке. На Сицилии, но это все равно что Африка. Хорошо, я постараюсь что–нибудь для вас сделать. Но я не вхожу в комиссию этого министерства. Главное, занимайтесь, постарайтесь подготовиться как можно лучше. А я со своей стороны… — Он протянул ему руку, проводил до дверей, попрощался, пожелав успеха, и тут же спросил; — Ну, кто у нас следующий? — и так посмотрел на часы, словно дел у него невпроворот, а время — на вес золота.
В середине февраля утренней почтой пришло уведомление, что они допущены к конкурсу. Начальник управления вызвал обоих претендентов и протянул им бумагу: «Сообщаем, что согласно положению… господин… допускается к конкурсу на замещение ста четырнадцати мест… Просьба поставить в известность заинтересованное лицо и в качестве подтверждения отослать обратно подписанный второй экземпляр. Участник конкурса должен явиться в Рим, в экзаменационный корпус, улица Индуно, в… утра… имея при себе…»
Долгожданный день, с которым было связано столько волнений, приближался. Конкурсанты смотрели на календарь, высчитывая сроки поездки и пребывания в Риме, сумму, которая потребуется им на расходы. По плану Рима они изучали улицы, трамвайные маршруты, местоположение министерств и экзаменационного корпуса. Но самое интересное началось, когда один знакомый из соседнего отдела стал клясться и божиться, что они могут ехать первым классом до самого Рима и билет им полностью оплачивается.
Надо же! В Рим! В первом классе! И совершенно бесплатно! На малиновом бархате, рядом с настоящими господами. Это просто неслыханно, прямо в голове не укладывается. А вдруг потом не выплатят разницу?
Да нет, все правильно. Начальник управления подтвердил, что по закону они могут ехать первым классом и им обязаны выплатить проездные, а потом командировочные. В то утро вся бухгалтерия кипела; те, кто не подали прошение, кусали себе локти. Поездка в Рим, первым классом, совершенно бесплатно! Да еще командировочные! Игра стоила свеч даже в случае неудачи.
— Ну нет, — твердили все в один голос, — больше такой случай мы не упустим. Мы теперь поедем на любой конкурс. В первом–то классе! Бесплатно!
— А в прошлый раз как тебе оплатили? — спросил дебютант у ветерана,
— Билет во второй класс и командировочные. Мне только–только хватило.
Он вернулся домой счастливый, насвистывая, и сообщил мрачной жене:
— Двадцать третьего у меня экзамены. Я уеду дней на пять.
— Двадцать третьего? Да мы будем совсем без денег. Лучше бы уж после двадцать шестого.