Избранное

Нам Као

Он шел и ругался. Так бывало всегда: когда кончалось вино, он ругался. Вначале он проклинал небеса. Впрочем, не такой уж это большой грех. Небеса ведь никому не принадлежат, и никто за них в обиде не будет! Потом он начинал поносить весь род человеческий. Да только людям от этого ни жарко, ни холодно: ведь ругать сразу всех — значит никого не ругать. Придя от этих мыслей в ярость, он принимался бранить жителей деревни Вудай. Но ведь наверняка каждый из них слушал и утешал себя: «Ко мне-то его ругань, конечно, не относится». И все молчали. Хоть бы кто-нибудь поперек слово сказал! Так нет же, черт побери, будто воды в рот набрали. И без того тошно, а тут еще злость не на ком сорвать. Да и что толку ругать проклятых крыс, забившихся в свои вонючие норы. Хоть бы один дьявол попался на глаза! Никого! Где взять денег на выпивку?..

И наконец

он спросил себя, какой трижды проклятый мерзавец породил его на свет божий, где на него валятся одни несчастья? Кто он, этот негодяй? Ответ на этот вопрос известен был только небу. Сам Ти Фео его не знал, не знали и остальные жители деревни Вудай.

Как-то раз много лет назад кто-то из крестьян отправился на рыбную ловлю и увидел на берегу реки, возле заброшенной печи для обжига кирпича, ребенка. Утро выдалось холодное, с обильной росой, и малютка, завернутый в старую юбку, весь посинел. Крестьянин подобрал его и отнес слепой вдове. Вдова продала ребенка бездетному ремесленнику, но тот вскоре умер, и мальчик остался беспризорным, скитался по деревне, нанимаясь то в один, то в другой дом на случайную работу [3] . В тот год, когда Ти Фео исполнилось двадцать лет, он батрачил у старосты, ныне господина советника, Киена. Ходили слухи, что третья жена старосты, несмотря на свою молодость, прихварывает и заставляет Ти Фео растирать себе ноги, живот, спину… Было также известно, что, когда господин староста направлялся в сельскую управу, вид у него был весьма грозный и вся деревня побаивалась его, однако дома он находился под башмаком у жены. Жена была в расцвете лет, пышная и розовощекая, а староста уже в годах и к тому же постоянно кряхтел от ревматизма. Что ему оставалось делать, как не бояться жены и не ревновать ее? Некоторые утверждали, что староста ревнует жену к молодому здоровому батраку, но молчит из страха перед ней. Многие были уверены, что батрак хорошо сумел использовать благосклонность своей госпожи и изрядно нагрел руки на хозяйском добре. Словом, каждый судил по-своему, и никто не знал, где правда. Только в один прекрасный день батрака схватили и отправили в уезд, а оттуда — в тюрьму. Неизвестно, сколько он там просидел, но лет через семь или восемь Ти Фео неожиданно появился в деревне. Его с трудом можно было узнать. Лицо темное, обветренное. Голова обрита наголо. Зубы белые, как у собаки [4] . Одно слово — бандит! Взглянешь на него — и кровь стынет в жилах. Одет он тоже был не как все: черный шелковый костюм и желтая рубаха нараспашку, а под ней видна голая грудь с татуировкой. Чего там только нет: драконы, фениксы… Руки тоже все расписаны. Посмотришь — сразу умрешь от страху!

3

Обычай продажи детей был широко распространен в дореволюционном Вьетнаме. Бедняки, не имея средств уплатить долги или прокормить всех детей, передавали их «на воспитание» в богатые семьи, где они, считаясь формально «приемными детьми», выполняли роль домашней прислуги.

4

Нормальный цвет зубов, по понятиям того времени, должен быть черным от жевания бетеля, который содержит красящее вещество.

На следующий же день Ти Фео появился на базаре и с полудня до самого вечера пил вино, закусывая собачьим мясом, а захмелев, вооружился пустой бутылкой и двинулся к дому советника Киена. Около ворот он остановился и во всю глотку принялся поносить хозяина самыми страшными ругательствами.

Самого советника дома не оказалось. Перепуганная насмерть старшая жена приказала второй выйти и отогнать негодяя от ворот, та перепоручила это третьей, третья — четвертой… Но никто из них не посмел и слова вымолвить. Пьяному ведь море по колено. Стоит, орет, да еще бутылкой размахивает… А в доме одни женщины, где уж тут справиться! И они поспешили запереть ворота. Теперь пусть ругается, одной бранью правды не докажешь! Собаки с ним потолкуют! И псы с лаем выскочили на улицу. Что тут началось! Три злющих зверя против разъяренного пьяницы… Соседи едва не оглохли от шума, но в душе злорадствовали: прежде жены советника ругали всех, послушаем-ка теперь, как их самих честят. Да еще как! Отродясь никто не слышал такой отборной брани.

«Осрамил он советника

и его сынка-старосту на всю деревню, теперь будет стыдно в глаза людям смотреть, — говорили крестьяне, — поди, предки их в гробу переворачиваются!»

Более спокойные и осмотрительные замечали: «Счастье его, что господина старосты нет дома… — Старостой был теперь Кыонг, сын советника, славившийся высокомерием и презиравший всех жителей деревни. — Будь староста дома, он бы ему показал…» — И они как в воду глядели. Староста не заставил себя ждать.

— Ты что здесь безобразничаешь?.. Бродяга безродный!.. — послышался грозный окрик. — Чего орешь?

— Староста вернулся! — раздалось в толпе. — Староста здесь! Ну теперь будет потеха, только держись… Ух ты! Вот это оплеуха. Э, другой тоже в долгу не остается. Намнут же они друг другу бока! Смотрите, смотрите… Бутылкой по воротам хватил! А ругается как и вопит, будто его режут… На помощь зовет!

— Люди, спасите!.. Люди! Этот выродок пырнул меня ножом! Зарезал! Люди!..

И все увидели, как Ти Фео, окровавленный, с воплями катается по земле и режет себе лицо осколком бутылки… Собаки, захлебываясь от лая, прыгали вокруг. Староста Кыонг побледнел, его губы скривились в презрительной усмешке. Такой низости он никак не ожидал. Ведь это просто провокация, чтобы навлечь неприятности на их семью. Доказать властям вздорность его обвинений будет, конечно, нетрудно, но за это придется платить. Вот, оказывается, зачем он сюда притащился.

К месту происшествия со всех сторон сбегались любопытные. Ужас сколько народу вдруг вынырнуло из темноты деревенских улочек и тропинок. Шум поднялся, как на базаре. Жены советника, ободренные присутствием старосты, теперь тоже прибежали и все разом набросились с бранью на Ти Фео. Их разбирало любопытство, что же будет дальше. Судя по всему, происшествие не сулило их супругу ничего хорошего.

Но вот появился и сам советник.

— Почему собрался народ? — Громкий голос советника звучал уверенно и властно.

Со всех сторон послышались почтительные приветствия, и люди расступились. Ти Фео вдруг вытянулся на земле, продолжая стонать, будто его и впрямь зарезали.

Советник сразу понял, что происходит. Недаром он столько лет служил старостой, а теперь стал начальником тонга [5] . Такие истории были ему не в диковину. Первым делом он цыкнул на жен, которые, завидев мужа, стали вопить и суетиться еще больше.

— Марш домой! Ох уж эти бабы, только и знают, что орать да руками размахивать!

5

Тонг — территориальная единица в старом Вьетнаме, объединявшая несколько деревень.

К жителям деревни он обратился более вежливо:

— Ступайте по домам, почтенные люди, незачем вам было собираться!

Народ стал молча расходиться. Одни из уважения к советнику, другие из осторожности: дураки они, что ли, торчать здесь? Еще, чего доброго, в свидетели потянут!

Наконец не осталось никого. Советник подошел к Ти Фео и легонько потряс его за плечо:

— Ну зачем так шуметь, старший брат?

Ти Фео приоткрыл глаза.

— Умираю, — простонал он, — вы с сынком меня доконали. Но теперь придется раскошелиться, да еще в тюрьме посидеть.

Советник как ни в чем не бывало рассмеялся. Никому и в голову не пришло бы заподозрить, что этот смех вынужденный. Не зря, видно, говорили, что он стал влиятельным человеком главным образом благодаря уменью владеть собой при любых обстоятельствах.

— Тоже скажешь! С чего умирать собрался? Кто тебя трогал? Человек не лягушка, не просто его убить! Да ты, я смотрю, пьян. — И тут же совсем другим голосом спросил: — Когда вернулся в деревню, почему сразу к нам не зашел? Ну, пойдем в дом, выпьем чаю… Однако Ти Фео не двигался с места.

— Вставай же! Попьем чаю, не торопясь все обсудим… Зачем шуметь, народ собирать? Злым языкам на потеху? Вот незадача, — продолжал советник, — был бы я дома, разве случилось бы такое? Мужчины всегда сумеют договориться. Во всем виноват этот мальчишка, мой сын. Горячится, болтает первое, что на ум приходит. А ведь вы с ним дальняя родня.

Ти Фео в жизни не слыхал о таком родственнике, но слова советника ему польстили. Он медленно приподнялся, всем своим видом давая понять, как ему больно пошевелиться. Советник понял: Ти Фео сдался. Он подмигнул сыну и гаркнул: