Избранное
Шрифт:
И она засмеялась. Володя и Сема тоже засмеялись вместе с ней. Улыбнулась и Ксения, хотя для веселья не было никакого повода.
Женщина присела у изголовья больного, пригладила ему волосы, поправила сорочку.
Сестра медпункта шепнула Ксении: «Это я позвонила. Он попросил».
Больной как будто задремал. Женщина сидела неподвижно. Но оттого, что она была тут, всем стало легче. Даже Ксении. В уголке Сема громким шепотом доказывал Володе:
— Артистка она. Я тебе говорю.
Уж очень спокойно было ее лицо у постели мужа. А потом, вызвав Ксению за дверь медпункта, она говорила, сжимая руки и сведя в одну полосу брови:
— Ему очень плохо, доктор. Вы даже не знаете, как ему плохо…
Ксении хотелось ее утешить. Пусть ей станет легче, хоть ненадолго.
— Я все-таки надеюсь на лучшее. Вот сделают кардиограмму…
— Ах, что кардиограмма! — Женщина махнула рукой. — Уж если он мне не смог солгать, смолчал, значит, очень плохо… — Она закрыла глаза и сказала: — Боже мой, неужели конец, всему конец…
На станции метро шумел подошедший поезд. Люди шли, разговаривали, смеялись. Шли мужчины с портфелями, девушки с книгами, старушки с авоськами. Шли молодые женщины с детьми. Людей было много, и у каждого своя, неповторимая, единственная жизнь.
6
Рация вызывала: «Пятьдесят седьмая, пятьдесят седьмая…»
— Нас… — Володя записал вызов.
— А я и не позавтракал, — пожаловался Сема.
— Ничего, поужинаешь.
Лаврентьев уже ехал по новому адресу.
Есть в Москве промышленные кварталы, бывшие окраины города. Ряды заводских корпусов, обнесенных заборами, хозяйственные дворы, рельсы, по которым бегает запыхавшийся паровозик.
Город взял их в кольцо высоких домов, повел дальше магистрали новых улиц, а небольшой завод, расположенный на таком участке, работает себе, не смущаясь своим закопченным видом и не задумываясь над тем, что по генеральному плану города на его месте через год-два будет зеленеть сквер.
Почему-то подъезд к такому заводу всегда затруднен. Машина колесит какими-то переулками, петляет и обязательно проезжает мимо проходной.
Но на этот раз машину встречали. Несколько человек, стоя на углу, отчаянно махали руками.
— Похоже, нас, — сказал Володя, — да злые…
Лаврентьев, не сбавляя скорости, проехал дальше, круто завернул и остановился у ворот завода.
Во дворе толпились рабочие — кончилась смена. Бригаду «скорой помощи» встретили неприязненно:
— Прохлаждались где-то…
— «Скорая» называется…
Это было несправедливо и обидно. Но отвечать не полагалось. С первых дней работы Евгения Михайловна предупреждала об
— Всякого наслушаетесь. И понятно — люди в отчаянии. Близкий человек страдает, тут каждая минута часом кажется. А вы молча, без препирательств, должны делать свое дело, потому что если объясняться да в споры вступать, то и о больном забыть можно.
Ксения знала — надо смотреть прямо перед собой и делать вид, будто ничего не слышишь. Но ведь они не задержались. Лаврентьев даже у светофоров не стоял.
— Вы разве долго нас ждали? — негромко спросила она человека; видимо начальника цеха, который вел их к больному.
Он повернул к Ксении озабоченное лицо и сказал, по-видимому не расслышав вопроса:
— Бревна стронулись, а он их плечом, плечом поддержать хотел. Вот как у нас получилось.
На неровном полу темного коридора Ксения раза два споткнулась.
— Лампочку надо ввинтить, — сердито сказал провожатому Володя.
— Медпункт у нас дальше, так мы его, чтоб быстрее, в красный уголок, — оправдывался провожатый.
Парень в ватнике и стеганых брюках лежал на столе, покрытом красным кумачом. Наверное, потому Ксении показалось, что он уже мертв. Даже мысленно она тут же поправилась — «без признаков жизни». На подстанции слово «умер» не употреблялось. Говорили осторожно — «без признаков жизни». Надо было долго и упорно стараться, чтоб эти признаки появились. В некоторых случаях, например утонувших или пораженных током высокого напряжения, инструкция предписывала приводить в чувство «вплоть до появления трупных пятен».
Но это был шок. Тяжелый болевой шок, вызванный переломом ключицы. Тоже достаточно неприятная штука.
— Володя, спирт, быстро.
В комнату, увешанную плакатами, набилось множество народу. Какая-то девчонка, в съехавшем на сторону платочке, бледная, большеротая, истерично кричала:
— Явились, наконец, приехали, постойте теперь у его холодных ног! Ленечка, Ленечка, что же они над тобой сделали?
Женщины стали уговаривать девчонку:
— Клавка, будет тебе! Клава, угомонись!
— Не троньте меня, не троньте, — твердила она, отбиваясь.
Мужчина, провожавший Ксению, негромко велел женщинам:
— А ну, оставьте ее. — И так же негромко, но жестко сказал: — Кто ты такая ему? Ты какое право имеешь здесь кричать? А ну, чтоб я голоса твоего не слышал! Понятно тебе?
Немало пришлось повозиться над парнем, подставившим плечо под штабель строевого леса. Кость оказалась переломленной в двух местах, возможно, было и внутреннее повреждение, но это могло выявиться только при более глубоком исследовании в больничных условиях.