Избранное

Адамян Нора Георгиевна

— Вот и утро, — сказал Георгий, — а мы не спали. Наверное, так и положено влюбленным.

— Так? — насмешливо спросила Эвника.

И Георгий снова протянул к ней руки.

4

Нина попросила шофера автобуса проехать еще метров триста, до самого Алениного дома. По дороге она все думала, сколько надо будет дать шоферу. Сперва приготовила рубль, потом решила, что это много, и дала пятьдесят копеек.

Шофер денег будто не заметил, но помог вытянуть из автобуса тюк с постелью и большой,

самый тяжелый чемодан. Потом автобус отъехал, и они остались в незыблемой тишине. Шелестели деревья над Нининой головой, рокотала река, по дороге к ним бежала женщина, закалывая на ходу волосы и что-то приговаривая. И все равно громадные горы по обеим сторонам ущелья хранили тишину. Острая свежесть заставила Нину глубоко вздохнуть, и она поняла, как давно она сдерживала этот вздох и как он ей был нужен.

Дети стояли неподвижно. Гаянка переводила взгляд с бегущей женщины на мать, как бы побуждая Нину к действиям. Нина сделала несколько шагов навстречу Алене, обхватила ее руками, приникла лицом к ее милому, родному лицу. Она боялась заплакать легкими слезами встречи. Слишком близко были настоящие рвущиеся, незатихающие рыдания. И потому она засмеялась:

— Дай хоть посмотреть на тебя…

— А что на меня смотреть, — махнула рукой Алена, — зарылась я в свое хозяйство, опустилась совсем.

Лицо, которое Нина помнила молодым и прелестным, чем-то неуловимо изменилось и сделалось лицом пожилой, усталой женщины. Но это поразило только в первую секунду. Сразу же стала возвращаться прежняя Алена, ее ярко-голубые глаза, соломенные, непослушные волосы, широкие, пшеничные брови.

«Вот и я так же постарела», — подумала Нина, тут же вспомнила, что она на десять лет моложе Алены, и ее вдруг коснулась давно утерянная радость жить, видеть эти горы, слышать эту ненарушимую тишину.

— Ребятки твои какие уже большие, милые. — Алена обняла Артюшу, и он, отзывчивый на всякую ласку, готовно потянулся к ней, а Гаянка невозмутимо-снисходительно позволила поцеловать себя в щеку.

В дальнейшей суете вокруг вещей Нина участия не принимала. Какой-то мальчик, с виду чуть постарше Артюши, сноровисто пристроил на плече тюк с постелью, ухватил самый тяжелый чемодан и рысцой устремился по тропинке к дому.

Стремительно шагая на длинных ногах, подоспел муж Алены Николай, поцеловал всех в губы звучными, крепкими поцелуями, похватал оставшиеся вещи.

— Сумку не бери, — указывала ему Алена, — сумку мы сами, ты вот чемодан да баул…

— Фу-ты, ну тебя, — сердился Николай, — что ты мне все указываешь: то бери, то не бери…

Он забрал все: сумку под мышку, чемодан в руки, баул на плечо.

— Вот вечно она мне указывает по всяким мелочам, будто я сам не знаю, — тут же пожаловался он Нине.

Дети побежали за ним, как щенки за большим голенастым псом.

Перед домом густо и ярко росли цветы. В комнатах блестели крашеные полы. Над кроватями тканые коврики почти точно повторяли вершины гор, мостики через бурные реки, темные ели у бревенчатых хижин.

Дом был новый, четырехкомнатный. Рассказ о строительстве этого дома Нине еще предстояло выслушать много-много раз. Уже сейчас

Алена начинала и бросала говорить о том, как трудно дался им этот хорошенький домик, облицованный светлым деревом «в елочку». Уже сейчас Нина узнала, что Лучинские до поздней осени жили в палатке, «вот здесь, под яблоней», как Алена готовила еду для рабочих на летней печке, как таскала тяжелые камни, расчищая участок.

— Люди над нами смеялись. Сам строитель, а вот уже и снег пошел, а Лучинские все без крыши.

— Ты смотри, Нина, — сказал Николай, — до сих пор она меня заедает. Если я сам строитель, то учти, это только хуже. На свой дом я не могу рабочих послать. Этого она не сознает.

— Ну конечно, ты всегда оправдаешься. Никитич приходил, предлагал крышу настелить, из Пашинки рабочие набивались…

— Чужим, незнакомым рабочим сразу платить надо. А деньги у тебя были?

— Были бы, если б не твои придумки.

— Ох, до горла мне уже дошло! — Николай вскочил и застучал ребром ладони по кадыку. — Ведь сама же согласилась, чтоб я фотоаппарат купил. Ведь я же с тобой советовался, как с человеком! Ну скажи, не советовался?

— Как же! Прибежал из магазина, руки трясутся, голос дрожит, — Алена представила, как это выглядело, — кричит мне еще с улицы: «Аппараты привезли, аппараты привезли!» Ни слушать, ни говорить уже ни о чем не мог. И всего-то их три аппарата, и разберут их сейчас… Один полгода потом в магазине валялся. Ну, я уже знала, что строительства у него на уме не будет. Хочешь не хочешь, надо соглашаться.

— Значит, так? — крикнул Николай. — Это же вынести невозможно! Ты и с людьми говорить не даешь!..

Он схватил со стола кепку, выскочил в сад и огромными шагами понесся по дороге. Даже под соснами, подпирающими небо, было видно, какой он длинный.

— А хороший аппарат? — спросил Артюша. — Тетя Алена, заграничный аппарат?

— А бог его знает, — махнула рукой Алена. — У него их три, это четвертый.

Гаянка потянулась к матери и зашептала ей в ухо:

— Мама, они нам родные?

Нина не поняла.

— Почему они при нас ссорятся?

Мальчик с мелким, словно выточенным личиком невозмутимо стоял в углу комнаты.

— Вена, перенеси вещи в зал, — велела ему Алена. — Я вам зал отвела и еще комнату рядом. Когда Георгий Степанович приедет, ему там удобно будет и отдыхать и заниматься.

— Спасибо, — ответила Нина.

«Зал» был самой большой комнатой в два окна, с отдельным крылечком. По стенам заботливо застеленные кровати, на окнах белые занавески, на столе букет круглых, тяжелых роз.

— Я тебя еще вчера ждала, все в окошко поглядывала. Отдохнете здесь как следует. Детишки поправятся. Мальчик у тебя худенький.

Нина села у стола.

— Ты насчет Николая не расстраивайся, это у нас обычное дело, — пояснила Алена, — он такой раздражительный стал. Говорит, работа очень нервная. Я уже во всем с ним соглашаюсь. Но ведь у кого сейчас работа спокойная? Вот твой Георгий Степанович каким строительством ворочает, так что же, ему совсем с ума сойти надо?

— Алена Ивановна, вы дома? — позвал протяжный молодой голос.