Избранное
Шрифт:
Эхо: Спите сладко.
Профессор ложится на пол, остальные тоже ложатся и засыпают.
Сон:
Тихо плещет Океан
Скалы грозные ду-ду
Тихо светит Океан
Человек поет в дуду
Тихо по морю бегут
Страха белые слоны
Рыбы скользкие поют
Звезды падают с луны
Домик слабенький стоит
Двери настежь распахнул
Печи теплые сулит
В доме дремлет караул
А на крыше спит старуха
На носу ее кривом
Тихим
Дуют волосы кругом
А на дереве кукушка
Сквозь очки глядит на север
Не гляди моя кукушка
Не гляди всю ночь на север
Там лишь ветер карабистр
Время в цифрах бережет
Там лишь ястреб сдыгр устр
Себе добычу стережет
– 85
* * *
Человек устроен из трех частей,
из трех частей,
из трех частей.
Хеу-ля-ля,
дрюм-дрюм-ту-ту!
Из трех частей человек!
Борода и глаз, и пятнадцать рук,
и пятнадцать рук,
и пятнадцать рук.
Хеу-ля-ля,
дрюм-дрюм-ту-ту!
Пятнадцать рук и ребро.
А, впрочем, не рук пятнадцать штук,
пятнадцать штук,
пятнадцать штук.
Хеу-ля-ля,
дрюм-дрюм-ту-ту!
Пятнадцать штук, да не рук.
1930 год.
ГРИГОРЬЕВ И СЕМЕНОВ*
Григорьев: (ударяя Семенова по морде) Вот вам и зима настала.
Пора печи топить. Как по-вашему?
Семенов: По-моему, если отнестись серьезно к вашему замеча
нию, то, пожалуй действительно пора затопить печку.
Григорьев: (ударяя Семенова по морде) А как по-вашему, зима в
этом году будет холодная или теплая?
Семенов: Пожалуй, судя по тому, что лето было дождливое,
зима будет холодная. Если лето дождливое, то зима всегда холод
ная.
Григорьев: ( ударяя Семенова по морде.) А вот мне никогда не
бывает холодно.
Семенов: Это совершенно правильно, что вы говорите, что вам
не бывает холодно. У вас такая натура.
Григорьев: (ударяя Семенова по морде.) Я не зябну.
Семенов: Ох!
Григорьев: (ударяя Семенова по морде) Что ох?
Семенов: (держась рукой за щеку.) Ох! Лицо болит!
Григорьев: Почему болит? (И с этими словами хвать Семенова по
морде.)
Семенов: (падая со стула.) Ох! Сам не знаю.
Григорьев: (ударяя Семенова ногой по морде.) У меня ничего не
болит.
Семенов: Я тебя, сукин сын, отучу драться.(Пробует встать.)
Григорьев: (ударяя Семенова по морде.) Тоже учитель нашелся!
Семенов: (валится на спину.) Сволочь паршивая!
Григорьев: Ну, ты, выбирай выражения полегче!
Семенов: (силясь подняться.) Я, брат, долго терпел.
тит. С тобой, видно, нельзя по-хорошему. Ты, брат, сам виноват.
Григорьев: (ударяя Семенова каблуком по морде.) Говори, гово
ри! Послушаем!
Семенов: (валится на спину.) Ох!
* * *
– 87
ОССА
Посвящается Тамаре
Александровне Мейер.
На потолке сидела муха
ее мне видно на кровати
она совсем уже старуха
сидит и нюхает ладонь;
я в сапоги скорей оделся
и второпях надел папаху
поймал дубинку и по мухе
закрыв глаза хватил со всего размаху
Но тут увидел на косяке
свинью сидящую калачом
ударил я свинью дубинкой,
а ей как видно нипочем.
На печке славный Каратыгин
прицелил в ухо пистолет
ХЛОПНУЛ ВЫСТРЕЛ
Я прочитал в печатной книге,
что Каратыгину без малого сто лет
и к печке повернувшись быстро
подумал: верно умер старичок
оставив правнукам в наследство
пустой как штука сундучок,
( Предмет в котором нет материи
не существует как рука
он бродит в воздухе потерянный
вокруг него элементарная кара.)
Быть может в сундучке лежал квадратик
похожий на плотину.
Быть может в сундучке сидел солдатик
и охранял эфира скучную картину
мерцая по бокам шинелью волосатой.
глядел насупив переносицу
как по стенам бегут сухие поросята.
В солдатской голове большие мысли носятся:
играет муха на потолке
марш конца вещей.
Весит подсвечник на потолке,
а потому прощай.
Покончу жизнь палашом
все можно написать зеленым карандашом.
На голове взовьются волосы
когда в ногах почуешь полосы.
Стоп. Михаилы начали расти
качаясь при вдыхании премудрости.
Потом счисляются минуты
они неважны и негромки.
Уже прохладны и разуты
как в пробужденьи видны ноги.
Тут мысли внешние съедая
– приехала застава
Сказала бабушка седая
характера простова.
Толкнув нечайно Михаила
я проговорил: ты пьешь боржом,
все можно написать зеленым карандашом.
Вот так Тамара
дала священный альдюмениум
зеленого комара.
Стоп. Разошлось по конусу
летало ветром по носу,
весь человеческий остов
одно смыкание пластов
рыба плуст
торчит из мертвых уст
человек растет как куст
вместо носа
трепещет осса
в углу сидит свеча Матильды голышом