Из прошлого

Вентворт Патриция

Поскольку на его призыв никто не отозвался, Элану пришлось повторить свое предложение. Адела Кастлтон встала со стула и направилась к двери.

– Здесь жарко, – сказала она.

– Дорогая, – дрожащим голосом остановила ее Эстер Филд. – Может, что-нибудь накинешь? – затем, придержав Аделу, шепотом добавила:

– Ты уверена, что поступаешь разумно?

– О да, – улыбнулась Адела.

Леди Кастлтон вышла на террасу. Вечернее освещение делало свое дело, оно сглаживало недостатки, делало мир загадочным. Даже ростры, окрашенные сумерками, казались таинственными. Легкий

ветерок полумрака, аромат цветов и насыщенный запах вечернего моря дополняли волшебную картину.

– Вы правы, воздух восхитителен, – сказала Адела Кастлтон. – Давайте прогуляемся по саду.

Придерживая подол своего черного платья, она направилась к ступенькам, которые вели в сад, Элан в недоумении последовал за ней. Было понятно – она хочет поговорить с ним.

Дойдя до середины сада, леди Кастлтон резко остановилась.

– Вы расстроили Эстер. Ради этого вы вернулись?

Элан раскурил сигарету, убрал в карман пачку и только после этого ответил:

– Вы ее давняя приятельница. Кому, как не вам, знать, что у миссис Филд глаза на мокром месте. Мы говорили об отце.

– Я знаю, о чем вы говорили.

Элан выпустил струю дыма – Значит, она вам все рассказала?

– Да. Я зашла к ней перед ужином и застала ее в слезах.

– Из-за писем отца? Даю слово, я не хочу ее расстраивать, но если биография отца все-таки выйдет, она должна быть правдивой. Отец был многогранной натурой. Он любил Эстер – да и кто ее не любит? Но она была не единственной женщиной в его жизни.

– Полагаю, нет. Но неужели вы хотите, чтобы об этом узнали все?

Элан развел руками.

– Не знаю, что вам сказала Эстер. Дело в том, что картины Пендерела Филда пользуются сейчас большим успехом. У нас осталось несколько – кажется, какие-то эскизы и портрет Эстер. И она не хочет с ними расставаться – А почему она должна с ними расстаться?

– Разве я сказал, что она должна? Никогда не посмел бы настаивать на такой жертве.

– Вы удивляете меня, – сухо заметила Адела Кастлтон.

– Чем же? Если вы знаете, отец не оставил мне наследства, после его смерти я получил несколько сот фунтов. Сейчас фигурой Пена заинтересовались биографы.

И я уверен, что имею право заработать на этом интересе, тем более что документы, без которых биография будет скучной, находятся у меня. Там есть пачка писем, которая любую биографию превратит в бестселлер. Ими обязательно нужно воспользоваться, поскольку без интимных подробностей книга превратится в безвкусную жвачку. Ее просто никто не будет читать. Мне жаль Эстер, ее чувства задеты, но подобные осложнения, мне кажется, всегда возникают при написании мало-мальски интересной биографии.

– Вы намереваетесь пожертвовать чувствами Эстер?

– Напротив, я готов пожертвовать своей выгодой.

Я очень люблю Эстер и не хочу причинять ей страданий.

Я согласен на сумму, несопоставимую с теми деньгами, которые я могу заработать, продав письма, а лучше – опубликовав их сам. Вы знаете, сами по себе письма могли бы иметь успех. Их около ста пятидесяти. Они полны сокровенных чувств и романтики. Я повторяю, что не хочу расстраивать Эстер. Но у меня сейчас

трудное положение. Речь идет о приобретении крупного ранчо. Если я не сумею достать деньги, то упущу возможность стать партнером в серьезном деле. Я не могу позволить Эстер помешать мне встать на ноги. Но если она поможет, я готов забыть про письма.

– Но это же низко! – воскликнула Адела Кастатон.

Элан сделал глубокую затяжку.

– Думаю, не стоит прибегать к подобным словам. Так будет разумнее. Особенно для вас.

– Почему для меня?

С моря вдруг подул холодный ветер.

– Не догадываетесь?

– О чем вы?

– Лучше я расскажу вам про переписку отца и молоденькой девушки – прекрасного и милого создания. Он знал ее с детства. Они часто виделись. Она написала ему первая. Он ответил ей – в сдержанной манере взрослого человека, пишущего чересчур восторженной девочке. Со временем тон писем меняется, они становятся теплее.

Проходит немного времени, они пишут друг другу уже ежедневно. И наконец становятся любовниками.

Казалось, холод пронзил Аделу Кастлтон до костей. Она оцепенела. Губы не слушались.

– Вы… не посмеете… опубликовать эти письма, – еле выговорила она.

– Не знаю, как насчет того, что не посмею, но предпочел бы не делать этого. Вы не спрашиваете, кто эта девушка?

– Меня это не интересует.

– Вы уверены? И все же я скажу. Письма подписаны Айрин.

Леди Кастлтон молча повернулась и пошла прочь.

Глава 6

Элан проводил ее взглядом. Надо дать ей оправиться от шока, а потом, если потребуется, показать письма. Он был уверен, что Адела пойдет на все, чтобы не дать опубликовать письма своей сестры. Если ознакомиться с ними, то становится очевидным, что версия с далеким заплывом и внезапной судорогой ничего не стоит. «Так больше не может продолжаться. Я вижу для себя только один выход, потому что жить без тебя не смогу», – было написано в тот самый день, когда Айрин утонула. В конверт была вложена вырезка из газеты и фотография прелестной девушки, немного похожей на Адель. Так Айрин поставила точку в их с Пеном отношениях. Наверное, ее смерть была ужасным потрясением для Пендерела Филда. Но самым удивительным в этой истории было то, что ни Эстер, ни Адела не знали об этой трагической страсти. А может быть, не хотели знать.

Элан докуривал вторую сигарету, когда услышал, что его окликнула Пеппи. Она спустилась с террасы. В темноте цвет ее бледно-зеленого платья был неразличим, но блестки отделки сверкали. Привлекательная особа. Волосы как пух чертополоха. Обесцвеченные, конечно, но не сильно. Он помнил ее двенадцатилетней девочкой с длинными светлыми косами.

Пеппи подошла ближе. Элан остановил оценивающий взгляд на двойной нитке жемчуга у нее на шее. Трудно, конечно, определить, но, наверное, все-таки это настоящий. Он вспомнил, что слышал что-то об этом жемчуге, когда она выходила замуж. Он достался ей от семьи Билла Мейбери, и она была в нем в день свадьбы. Но жемчуг жемчугом, а ей он был рад. Перспектива возвращения в гостиную ему не улыбалась.