Из пепла
Шрифт:
— Не нравиться спой сам, а я пока с помощью магии воду поищу.
— А и спою! — И спел, да еще как, даже слезу выжал — от смеха:
Я видел небо в стальных переливах и камни на илистом дне,
И стрелы уклеек, чья плоть тороплива, сверкали в прибрежной волне.
Ещё было море и пенные гривы на гребнях ревущих валов
И крест обомшелый в объятиях ивы, чьи корни дарили мне кров.
А в странах за морем, где люди крылаты,
Жил
И глядя, как кружатся в небе фрегаты,
Я помнил и плакал о нём.
Брат мой с ликом птицы, брат с перстами девы,
Брат мой.
Брат, мне море снится, чёрных волн напевы,
Брат мой.
В недоброе утро узнал я от старца о рыбе, чей жир — колдовство,
И клятвою крови я страшно поклялся отведать её естество.
Но старец, подобный столетнему вязу, ударил в пергамент страниц:
"Нажива для рыбы твориться из глаза — из глаза властителя птиц!"
Я вышел на скалы, согнувшись, горбатый, и крик мой потряс небеса.
То брат выкликал на заклание брата, чтоб вырвать у брата глаза.
И буря поднялась от хлопанья крыльев, — то брат мой явился на зов.
И жертвенной кровью мы скалы кропили и скрылись от взора богов.
И битва была, и померкло светило за чёрной грядой облаков.
Не знал я, какая разбужена сила сверканием наших клинков.
Не знал я, какая разбужена сила сверканием наших клинков.
А битва кипела, а битва бурлила под чёрной грядой облаков!
Чья клубиться на Востоке полупрозрачная тень?
Чьи хрустальные дороги разомкнули ночь и день?
Кто шестом коснулся неба, кто шестом проник до дна?
Чьим нагрудным амулетом служат Солнце и Луна?
Се — грядущий на баркасе по ветрам осенних бурь.
Три зрачка горят на глазе, перевёрнутом вовнутрь.
Се — влекомый нашей схваткой правит путь свой в тишине.
И горят четыре зрака на глазу, что зрит вовне.
И рухнул мне под ноги брат обагрённый, и крик бесновавшихся птиц
Метался над камнем, где стыл побеждённый, сочась пустотою глазниц.
И глаз наживил я, и бросил под глыбу, где волны кружатся кольцом.
Удача была мне — я выловил рыбу с чужим человечьим лицом.
Я рыбы отведал, и пали покровы — я видел сквозь марево дня,
Как движется по небу витязь багровый, чьё око взыскует меня.
Я вскинул
Четыре зрачка на сверкающем круге в кровавом и страшном кольце.
И мысли мне выжгло, и память застыла, и вот я отправился в путь.
И шёл я на север, и птица парила, и взгляд мой струился как ртуть.
Я спал под корнями поваленных елей, а ел я бруснику и мёд,
Я выткал надорванный крик коростеля над зыбью вечерних болот.
И в странах бескрайнего льда и заката, где стынет под веком слеза,
Пою я о брате, зарезавшем брата, за рыбу, чья пища — глаза.
— Что тут смешного?! — обиделся бард.
— Красивая баллада и блестящее исполнение, но история, рассказанная в ней полный бред. Все было совсем не так. Братья были жулики те еще. Магии не на грош, но хитрости, смекалки и фантазии хоть отбавляй. В общем: один из мелких божков решил развлечься и создал рыбу, вложив в нее частичку своей божественной силы отвечающую за всевидение. И специально подослал своего жреца одному из братьев. Божок был явно туповат, нашел с кем связаться. Эти пройдохи инсценировали битву, один вырвал у другого глаз, поймал рыбу и принялся потрошить древние клады, да подглядывать за богинями, совершающими омовение. Второй ему в этом активно помогал. Глаз он регенерировал за день. Потом они устроили месячную попойку и спустили "честно-заработанные" деньги. Гуляла вся столица. А кристаллы с записью моющейся светлой богини красоты произвели фурор. Большой затейницей была и, гм, демонов любила. Но, в конце концов, братишки нарвались на одного злопамятного мага и превратились в камень. Надо их найти и расколдовать, если уцелели.
— Да… — Только и вымолвил Фалькон
— О, я почувствовал воду, на северо-западе, правда, далеко. — Шли мы до полудня, по пути я травил байки, а бард пел песни. В общем, не скучали. А с водой повезло — в наше распоряжение попало целое озеро. Живописное место: плакучие ивы склоняют свои ветви к воде, шелковистая травка устилает берег зеленым ковром, птички поют и две обворожительные русалки греются на солнышке. Как такая красота может существовать так близко к городу уму не постижимо. Увидев нас, русалки с визгом спрыгнули в воду и спрятались за камень, на котором возлежали. Я зажурчал и забулькал как ручеек или котелок с кипящей водой, кому какое сравнение больше нравится. Водные, как принято считать, девы, хихикая выплыли из своего убежища и поманили меня рукой. Я не заставил себя ждать, быстро разделся и прыгнул в воду.
— Присоединяйся, для тебя девочки своих подружек позовут. Это так же здорово как с суккубом, только в воде.
— Но они же, э-э-э, полурыбы. Еще я слышал, что они топят неосторожных путников.
— Чепуха! У них полный комплект, как ты можешь видеть сам. — Я хохотнул, заметив как бард покраснел, — А топят они только всякую мразь!
— Девочки вы же не собираетесь озорства ради меня притопить, потому что, если попробуете, я сделаю из вас уху. Или это будет мясной бульон? — Шутливо пригрозил я. Девочки явно не собирались, они хотели заняться совсем другими делами. Фалькон совсем засмущался и ушел на другую сторону озера. Обязательно вызову для него суккуба, только источник силы найду. А то, что это за бард, которого смущают очень даже милые хвостики.