Из мещан
Шрифт:
– Нет, нет, что вы! – возразил Ганс. – Я только радуюсь вашей доброте!
Поклонившись, Геллиг вышел, пожелав спокойной ночи.
Полина быстро погасила свет и подошла к окну, следя за удаляющимся силуэтом, но Геллиг ни разу не оглянулся на окно, за которым она притаилась с сильно бьющимся сердцем.
Услышав его смех, когда он разговаривал с Антоном во дворе, девушка грустно улыбнулась. Он смеялся, а ей хотелось плакать.
Значит, его боль прошла, зато ее страдания увеличились во много раз. Когда любимый человек манил к себе ее сердце,
Геллиг тогда хотел сорвать еще не созревший плод, а теперь, когда плод был полностью созревшим, он не замечал его!
17.
Полина держала в руках шкатулку с инкрустациями, когда раздался стук в дверь. Она поспешила запрятать шкатулку в денежный шкаф и подошла к двери.
– Фрейлейн Полина, – сказала горничная, – вас просят сойти вниз, приехали барон фон Браатц с фрейлейн Гедвигой и ее женихом!
– Я сейчас приду! – ответила Полина.
Бросив быстрый взгляд в зеркало, молодая девушка спешным шагом проследовала в зал, где находились прибывшие.
Гедвига бросилась к ней на грудь, и они поцеловались.
– О, Полина, как я счастлива! – сияя, воскликнула Гедвига.
– Ты заслужила свое счастье и вполне достойна его, потому что сумела удержать его за собою! – серьезно заметила Полина, еще раз целуя невесту.
Затем она подошла к дяде Рихарду, который стоял рядом с Геллигом.
– Дорогой дядя, теперь у тебя есть прелестное дитя – Гедвига, но не забывай и меня! Ее теперь окружает всеобщая любовь, а у меня только ты один!
Вошел дворецкий и доложил, что кушать подано.
Когда все двинулись в столовую, причем больного полковника вела под руку Полина, барон Рихард тихо произнес, обращаясь к сыну:
– Ты же знаешь, что я люблю Полину, как мое родное дитя, почему же ты не разрешаешь поделиться с нею моим счастьем?
– Нет, нет, отец, потерпите еще немного, – просил Геллиг. – Мне необходимо, чтобы она еще считала меня мещанином!
Барон пожал плечами, но настаивать не стал.
За столом шел оживленный разговор, а после обеда мужчины удалились в комнату Геллига. Только Блендорф предпочел сигаре общество Сусанны, удалившейся с ним в гостиную.
Мужчины, опустившись в кресла, с удовольствием молчали, занятые пусканием колец дыма к потолку.
Альфред вертел на пальце кольцо, которое вдруг соскочило и упало к ногам Геллига.
Ганс нагнулся, поднял кольцо, взглянул на него и побледнел.
– Великий Боже! – простонал он. – Откуда у вас это кольцо? – спросил он Альфреда.
– Это кольцо дала мне Гедвига в обмен на мое! Оно принадлежало ее матери!
И Альфред поспешил рассказать историю кольца.
– Кто же виновник несчастья матери Гедвиги? – запинаясь, спросил барон Рихард.
– Герштейн… – ответил Альфред, помнивший разговор полковника
Старый барон в ужасе откинулся на спинку кресла, а Ганс прошептал:
– Вот оно что!… Ну, теперь мне все ясно. Скажи, отец, был Герштейн во время кражи в Диттерсгейме?
– Да! – беззвучно шевеля губами, ответил барон. – Он был в то время близок к разорению, к тому же проиграл значительную сумму в карты!
– Но его не подумали заподозрить? – с горечью спросил Геллиг.
– Нет! – поник головой барон Рихард. – Всем известная ревность твоей матери к Георгине показалась нам достаточным доказательством… Но каким образом попало письмо к Герштейну?
– Вот это я и постараюсь выяснить! – жестко произнес Ганс, вставая.
– Что ты хочешь делать?
– Свести счеты с Герштейном!
– Но разве я потерял право отомстить за поруганную честь своей жены?
Геллиг положил руку на плечо отца.
– Отомщена должна быть не баронесса фон Браатц-Диттерсгейм, а Леонора Геллиг! И это право на месть я не уступлю никому, даже тебе!
Старый барон глубоко вздохнул и молча последовал вместе с Альфредом за сыном. Приказав дворецкому доложить полковнику, мужчины остались в передней.
В это время Полина вместе с Гедвигой тоже вошли в переднюю. Заметив волнение на лицах мужчин, Полина удивленно сказала:
– Боже мой, что случилось?
– Не волнуйся, дитя мое! – поспешил ответить барон Рихард. – Геллигу необходимо серьезно поговорить с твоим отцом!
– Но папа нездоров, и его нельзя тревожить!
– Откладывать нельзя, ни в коем случае.
– В таком случае я пойду вместе с вами! – решительно заявила Полина.
– Нет, вы останетесь здесь! – твердо произнес Геллиг, и глаза его сверкнули! – При нашем разговоре не должно быть женщин!
С этими словами Ганс и барон Рихард ушли, оставив Полину в полном смятении и недоумении.
18.
Послеобеденный сон немного укрепил полковника, и он казался менее бледным. Увидев входивших Рихарда и Геллига, он предложил им сесть.
– Я чувствую себя хорошо и с удовольствием поболтаю с тобой, Рихард! – сказал полковник, стараясь казаться молодцом.
– Сейчас нам не до пустой болтовни, – резко произнес Геллиг. – Я предложу вам один вопрос, на который вы должны ответить, как честный человек!
– Спрашивайте! – гордо ответил полковник, свысока оглядывал молодого человека.
– Мать Гедвиги Мейнерт оставила дневник, из которого видно, что вы были близки, когда она еще была девушкой! Правда это?
Старый селадон самодовольно покрутил усы.
– Конечно, правда!… Девочка была красива, но слишком добродетельна и плаксива, и это надоело мне! Потом я слышал, что она вышла замуж за лесничего!
– Вы обменивались с нею кольцами?
– Ах, вам и это известно! – рассмеялся игриво полковник. – Видите ли, она была так романтична, что заставила меня заказать кольца!