Из глубин
Шрифт:
Мать Тани – врач из беженцев, попавших в «Аид» с МЧСовских БТРов, плакала, когда рассказывала дочери о том, что в мозгу у Тани поселился ее личный, Танин, мутант. Медленно, но неумолимо вызревающая под черепной коробкой опухоль-убийца – вот она, ее тайна.
– Эта дрянь тебя убьет, – умирая, мать рассказала ей все честно, как есть. – Только я не знаю, когда это произойдет.
Таня тоже не знала, сколько ей осталось. Но о долгой жизни в таких случаях говорить не приходится. О счастливой – тоже.
Ее часто мучили головные боли. Но
Если бы Гришко знал тайну Тани, вряд ли он взял бы ее в «офис» и уж тем более – на «крота». А если бы знал Киря? Взял бы ее он?
– Тань, ты чего? – Киря повернулся к ней. – Ты чё, плачешь?
– Ничего, ничего, Киря. Конечно, мы будем жить. Будем жить долго и счастливо.
Конечно, мля!
Проклятая опухоль! Если Киря мечтал избавиться от «химзы» и противогаза, Таня все отдала бы за то, чтобы вырвать ее из своего мозга. Тогда можно было бы не лгать ему. Тогда можно было бы верить своим собственным словам.
– Будем. Долго. Счастливо…
Слезы застилали глаза, а она все пыталась улыбнуться дрожащими губами.
Глава 13
Лес
Сложно следить за временем, когда его нет. Не в смысле цейтнота, а наоборот – в том смысле, что понятие времени отсутствует почти полностью. Под землей нет смены дня и ночи, а у Стаса не было часов.
Хронометры в «Боевом кроте», конечно, имелись. Главным образом, на рабочих местах экипажа. Но у Стаса своего рабочего места тоже не было, и, проводя часы дежурства (и часы отдыха, кстати, тоже) в отсеке управления за спиной Гришко, он не всегда видел маленький электронный циферблат. Да и смотреть на часы, честно говоря, не хотелось. Когда все вокруг одинаково и однообразно, в повторяющемся движении секундной стрелки или в смене цифр на циферблате теряется сам смысл времени. Он словно растворяется в уходящих секундах, этот смысл. И тоже уходит в никуда.
Стас не заметил, как потерял счет времени, но, сказать по правде, не особенно сожалел об этой утрате. Одиночество и безвременье – одно другого стоило. Он по-прежнему был в экипаже субтеррины, но еще больше был вне его. За ним настороженно наблюдали, но его же и сторонились.
Его терпели, потому что он был нужен, и его боялись.
С ним разговаривал только один человек – полковник Гришко. Редко и только по делу.
Все проходило, как в глубоком сне. Или в шаманском – привет, Колдун! – трансе.
Кстати, Илья тоже давно не появлялся.
Но и в породе, сквозь которую пробивалась субтеррина, никак не проявлялось то, что могло бы представлять опасность. А значит, в присутствии Колдуна не было необходимости. Возможно, потому он и не напоминал о себе. А может,
Стас концентрировался снова и снова, смотрел, слушал и пытался почувствовать, что происходит за бортом подземной лодки, но не видел, не слышал и не ощущал ничего, кроме серой, трескучей мертвой и твердой породы. Однако находиться в таком состоянии слишком долго и слишком часто невозможно. Нельзя все время жить на особыхспособностях. Это отнимает уйму сил. Время от времени приходилось делать перерывы.
Часы бодрствования и отдыха перемешивались, проплывали мимо сплошным потоком и оставались где-то сзади, в тоннах измельченного грунта за кормой «Боевого крота».
У Стаса был перерыв. После очередного изматывающего сеанса всматриванияв унылую однообразную породу он задремал на полу отсека управления. Кажется, во сне ему о чем-то рассказывал Колдун, но о чем, Стас не помнил. Угрозы он не чувствовал, так что можно было отдохнуть. Можно было, но не сложилось.
Подземлодку затрясло, словно «крот» с разгону вбурился в изрытую пустотами скалу.
– Стас! – окликнул Гришко.
Ну да, теперь он здесь безотказная палочка-выручалочка. Кого звать на помощь, как не штатного живого локатора? Стас тряхнул головой, сбрасывая остатки тяжелой дремы. Сейчас ему нужно было время, чтобы войти в нужное состояние. Совсем немного времени, но нужно.
– Изменение структуры породы! – встревоженно прохрипел динамик голосом Кати. Их поврежденный террасонар работал. Иногда. Сейчас вот, например.
– Ультразвуковой анализ? – затребовал Гришко.
– Древесина, – совсем убитым голосом доложила акустик.
– В смысле «древесина»? – не понял полковник. – Уголь, что ли?
– В смысле – дерево, – сдавленно уточнила Катя. – Обычное дерево.
– Здесь? Откуда дерево на такой глубине?
– А откуда я могу об этом знать? – с тоской отозвалась девушка.
– Ста-а-ас?! – еще громче проорал Гришко. – Не тормози! Ты видишь? Что-нибудь видишь?
Да, он видел. Все видел.
В первый момент, заглянув за пределы «крота» особымзрением, Стас не понял, что произошло. Потом на время потерял дар речи.
В стене базальта проступала стена леса. Подземного леса. Точная копия… идеальный отпечаток леса настоящего. Или это и был настоящий?
Деревья росли прямо в породе и сквозь нее. Самые обычные по нынешним временам деревья. Мутировавшие ели, кривые березы, покореженные осины… Словно вулканическая лава и пепел засыпали тайгу по самые макушки, но забыли при этом ее убить и сжечь. Вмурованная в земные недра чащоба казалась живой. Нет, не казалась: она, пожалуй, и была таковой. Погребенные на невероятной глубине деревья росли как ни в чем не бывало. Только ветер не шевелил неподвижные листья. Ветер вот так же поймать и замуровать невозможно.