Иуда Искариот

Вахтин Юрий

 Нина Никаноровна с тревогой в душе подняла трубку.

 - Здравствуйте, Нина Никаноровна, - она узнала голос адвоката Митина.

 - Здравствуйте, Федор Федорович, что-нибудь случилось? Да?

 Митин помолчал и спросил:

 - Почему ты, Нина, решила, что что-то случилось?

 - Не знаю. Волнение какое-то с утра. Я рано, в 6.00 встаю, по деревенской привычке, что вы хотите мне сказать?

 Митин молчал.

 - Федор Федорович, не молчите, что-то с Володей? Да? Что с ним? – от волнения у Нины задрожал голос.

 - Нина Никанорова,

это должно было случиться, я уже говорил вам об этом. Владимир Матвеевич умер сегодня ночью в тюремном лазарете от сердечной недостаточности.

 - Умер сегодня? Что вы говорите! Он вчера был веселый и бодрый. Этого не может быть. Это ошибка. Вы проверьте, пожалуйста, Федор Федорович, - Нина заплакала.

 - Нет, Ниночка. Я все проверил и звоню из СИЗО. Я даже поставил свою подпись под свидетельством по закону как адвокат, защищавший Володю на суде. Смерть наступила в 5.35 утра.

 Нина не расслышала последних слов Митина, в ушах у нее зашумело, ноги стали ватными, она присела на стул.

 - Идти, срочно идти в СИЗО, этого не может быть, – Нина начала собираться.

 Ее остановил Петр. Он взял руку матери в свои совсем не детские руки.

 - Мама, это произошло. Ты знала, это должно произойти, даже самые оптимистические заключения давали дяде месяцы, может, год жизни. Но только в других условиях, при необходимом лечении. Успокойся, мама, надо думать, что делать дальше.

 Нина попыталась освободить руку. Но слова сына - спокойные, рассудительные слова совсем взрослого мужчины остановили ее.

 - Да, сынок, ты прав. Надо думать, что делать дальше.

 Нина села в кресло. Петр сел на колени, на ковер, возле кресла, взял в руки ее руку и смотрел в глаза.

 - Надо идти в СИЗО, записаться к начальнику, чтобы выдали тело Володи, мы похороним его в Николаевке. Я помню, он мне писал из Ташкента, из госпиталя: «Земля здесь песчаная, красная, чужая. Хочу домой, чтоб закопали под березами, на нашем кладбище».

 « Хорошо братик, миленький Володенька, мы выполним твою просьбу», – прошептала Нина и громко сказала сыну.

 - Петя, ты останешься дома. Вдруг кто позвонит, и через тебя я буду держать связь. Если позвонит Иван Егорович, да вчерашний, все ему скажешь, что дядя Володя умер, мама ушла в СИЗО просить, чтобы выдали тело. Мы хотим его похоронить в Николаевке. И еще спроси, может, он с его связями организует машину. У нас там еще двоюродные остались, помогут копачей найти. Продукты здесь закупим. Все, сынок, я пошла, - мать поцеловала сына.
– Будь умницей.

 - Мам, ты хотя бы чай попила, когда еще вернешься. Я уже вскипятил чайник, – Петр взял мать за руку, хотел вести на кухню.

 - Нет, нет, Петя, какой чай… Я уже бегу. Будь на связи, – Нина Никаноровна надела пальто и быстро ушла.

 Петр остался один. От скуки ходил из комнаты на кухню. Два раза помылся в ванне, ему очень понравилось мыться в ванне, он даже стал уговаривать мать дома, в деревне, тоже поставить ванну. Дверь он оставлял открытой, чтобы не прослушать

телефон, если кто-то будет звонить. В два часа дня позвонила мать.

 - Сынок, я в СИЗО. Это не люди, законники какие-то. То нельзя, это не положено. По личным делам начальник в среду не принимает. Я все объяснила, вышел заместитель какой-то оперчасти. Выслушал меня, пообещал разобраться. Не звонил никто? Иван Егорович, нет? Позвони ему сам, сынок, я номер скажу. Пиши: 70-36-31 это рабочий. Да, Захаров Иван Егорович… и еще домашний: 72535224 182, это выход к ним в город, поэтому номер такой, набери 7, пойдут длинные гудки и набирай остальные цифры. Я перезвоню минут через сорок. Жду, уже третье заявление написала. И Федор Федорович здесь, в СИЗО, я его видела утром, он говорит, что Владимир не осужден, и по закону должны выдать тело родственникам для захоронения.

 Петр набрал первый городской номер, мужчина ответил, что Иван Егорович не работает, он в отпуске. По второму номеру трубку никто не брал. И только через тридцать пять минут, когда Петр уже третий раз набрал номер, он услышал голос Ивана Егоровича.

 - Да, слушаю, Захаров. Какой Петя? – Иван Егорович был явно чем-то озабочен и не сразу понял, кто звонит ему. Потом когда Петя сказал, что он сын Нины Никаноровны, Захаров узнал его.

 - Петя, мальчик мой, что случилось? Почему звонишь ты? Где мама? – Иван Егорович волновался.

 - Мама ушла в СИЗО, Иван Егорович, умер дядя Володя, мамин брат, – Петя от волнения говорил по нескольку раз одно и тоже. – Мама утром ушла к начальнику просить, чтоб выдали тело на захоронение, по закону дядя Володя не осужден, суд не признал его вину. Мама вас просила, не найдете вы машину отвести гроб в Николаевку, – Петя разволновался еще сильнее, он почему-то боялся, что Иван Егорович повесит трубку, не дослушает его до конца. – Вы слушаете меня, Иван Егорович?

 - Да! Да! Петя, я все слышу. Все понял, не волнуйся, я приму меры и сделаю все, что в моих силах. Так маме и передай. Петя, держи себя в руках. Все это давно ожидалось, я имею в виду смерть дяди. Он, как все врачи говорили, уже жил лишние месяцы. С такими ранениями просто не живут. Успокой маму, ты один у нее опора. Понял меня, сынок? Все, до свидания, – Иван Егорович назвал Петю сынком просто не произвольно, кольнуло сердце. Сынок! Петр мог быть его сыном.

 «Наверное, я зря сказал про прожитые лишние месяцы, с волнения, наверное», – ругал себя после телефонного разговора Иван Егорович. – «Петя передаст ей дословно. Нина еще поймет меня не так. Ей сейчас очень тяжело».

 Иван Егорович набрал номер начальника СИЗО.

 - Подполковник Молодцов, – услышал он голос в трубке.

 - Подполковник? Еще вчера майор. Поздравляю, Игорь Васильевич, это Захаров, узнал?

 - Спасибо, Иван Егорович. Звание мне еще ко дню милиции присвоили, но наша бюрократия пока все переподписала. Вчера только вызвали в УВД, зачитали приказ. Вот сижу, шью новые погоны, – с явным удовольствием сообщил Молодцов.