Иуда Искариот

Вахтин Юрий

 - Во время войны рабочие и отдыхали прямо на заводе, - возразил первый секретарь райкома. – А сейчас каждому рабочему столик персональный прямо в цеху?

 - Была война. Уже много лет мы живем в мирное время, а забота о человеке труда очень часто у нас только на бумаге: в инструкциях и директивах, - доказывал первому Субботин.

 - Страна восстанавливается из руин. Не хватает жилья, школ, больниц, детских учреждений, а товарищ Субботин требует оставлять прибыль для строительства индивидуальных душевых, кабака для своих рабочих, - уже раздраженно возразил первый. – Не по государственному это, Геннадий Андреевич, не по коммунистически.

 - Мы всегда за благими намерениями о благе человека забываем,

о самом человеке, ради которого и производим эти блага, - был ответ Субботина.

 Все в зале затихли, ни одного шепота. Слово взял директор химзавода, завода совсем нового, еще строящегося и здесь с бытом рабочих было намного лучше. Он начал упрекать Субботина в популизме, что он сделал для улучшения быта? Средства закладываются, конечно, всем директорам хочется больше, но можно организовать субботник работы для улучшения быта на общественных началах в выходные дни.

 - Владимир Иванович, не забывайте: Ваш завод еще строится, а нам перестраивать. Я попросил дополнительных средств для улучшения быта своих рабочих, так как имеются бытовые объекты, не справляющиеся с таким количеством рабочих – они просто не рассчитаны, а Вы уже меня стяжателем на весь район хотите выставить.

 - Мышление у Вас, Геннадий Андреевич, не коммуниста, а мещанина, - подвел итог первый секретарь.

 После этого начались проверки. Разные: по партийной, финансовой деятельности, по охране труда. Тучи над головой Субботина сгущались как перед грозой. Момент был выбран даже не там, где можно было предположить. Практиканты из заводского ПТУ – токари, фрезеровщики выпускали массовый брак. После выяснилось – в чертежах была маленькая неточность. Много металла пришлось выбросить в металлолом, но это бывало много раз и на всех, пожалуй, заводах. Но здесь особый случай. Пострадал в первую очередь бунтарь-директор. Начальнику цеха и главному инженеру объявили выговор. А против Субботина было даже назначено партийное расследование: не умышленно ли был сорван план? Ставили даже вопрос о его исключении из рядов КПСС, но в партии оставили со строгим выговором за слабый контроль и так далее, и с директорским креслом Суботину пришлось распрощаться, его – талантливого инженера не оставили даже на заводе, он работал после мастером в ЖКО. Вот чем закончилась попытка одного члена партии доказать свою точку зрения партии.

 Это емкое слово ПАРТИЯ было над людьми и, казалось, создавалась партия не из этих людей и не для защиты их интересов. На заседании райкома «по делу Субботина» ни один директор даже не попытался сказать слово в его защиту, стать на его сторону. Все были единогласны с решением райкома КПСС. И самое комическое было то, что, перечисляя ошибки Субботина, директора в вину ставили и плохое отношение к рабочим, плохое состояние бытовых помещений. «Всё для блага человека» – этот лозунг был основным в партии с момента ее создания.

Глава 18

 Неделя для народного судьи Андреевой выдалась насыщенной. Слушалось дело о получении взятки в крупных размерах, его пришлось направить на доследование. Дело об изнасиловании двух несовершеннолетних девочек, которое взбудоражило прошедшей зимой весь город, и люди боялись по вечерам выпускать детей на улицу. Подсудимый – учитель одной из городских школ, на след которого удалось выйти оперативным работникам только по счастливому стечению обстоятельств. Насильник-маньяк забирал нижнее белье своих жертв и, подпив с другом, случайно показал ему вещи. Друг, наутро протрезвев, сразу пришел в милицию. У Ларисы Сергеевны совершенно не было времени узнать, как ведется дополнительное расследование по делу Новикова, пока она не встретила в коридоре прокуратуры адвоката Митина Федора Федоровича. Он приходил в прокуратуру

по какому-то своему делу, и они случайно встретились в коридоре:

 - Здравствуйте, Лариса Сергеевна, Вы все цветете, хорошеете, - с улыбкой еще издали заговорил Митин.

 - Да и Вы, Федор Федорович, молодцом, - любезностью на любезность ответила Андреева.

 - Что нам старикам думать о пенсии, я вот закупаю снасти рыболовные, приглашаю Вас на утреннюю зорьку, - зная о рыболовной увлеченности народного судьи, пошутил Митин.

 - Не травите душу, Федор Федорович. Мы с мужем к нему в деревню ездили. О, какие озера в Яблочном! Сказка! Я наловила восемь килограммов, представляете! – глаза у народного судьи загорелись как у девчонки. Совсем не верилось, что строгая, неподкупная Андреева с таким детским азартом может говорить о том, как поймала она килограммового карася и сазана, правда немного поменьше. А другой сазан оказался хитрее, она подвела его к самому берегу, даже сачок под него стала подводить, а он бац, пересек леску и до свидания, Лариса Сергеевна!

 – Я хочу спросить, Федор Федорович, - резко изменила тему разговора Лариса Сергеевна поняв, что Митин спешит, и ее рассказы о чудной поездке в Яблочное, и сазанах, задерживают его от нужных дел. – Как идет доследование по делу Владимира Новикова?

 - Алексей Семенович Стародубцев опытный, я не люблю говорить слово «хороший» применительно к следователям, но здесь смело скажу – хороший следователь. Я уверен, он докопается до самой сути, - ответил Митин и, помолчав, добавил. – Здесь ясно одно: перемкнуло у майора, и нет сомнений, преступление он совершил в состоянии аффекта, не давая отчет своим действиям. Статья совсем другая и санкции другие. Стародубцев уже назначил дополнительное медицинское освидетельствование. Возможно, Новикова нужно будет этапировать в психбольницу на недельку для наблюдения специалистов.

 - Хорошо. Я все поняла. Вы будите защитник на суде, Федор Федорович?

 - Обязательно. Новиков официальное заявление написал с просьбой именно мне защищать его на процессе.

 - Как я и предполагала, - Лариса Сергеевна улыбнулась. – Увидел в Вас родственную душу.

 - Солдат всегда солдат и в двадцать, и в шестьдесят, - галантно поклонившись с Ларисой Сергеевной, и пошел своей сутулой шарпающей походкой.

 Даже не верилось: этот небольшой щуплый старичок с совершенно седыми волосами с шестнадцати лет воевал, кавалер четырех орденов и пяти медалей. Да, действительно, душа человека полностью раскрывается в экстремальных, неординарных обстоятельствах.

 Лариса Сергеевна пришла в свой кабинет. Поставила в пол-литровой стеклянной банке воду, включила кипятильник – надо попить кофе. Зазвонил телефон. Звонил шеф – Роман Константинович Меркулов:

 - Здравствуйте, Лариса Сергеевна, хорошо, что у себя в кабинете.

 - Здравствуйте, Роман Константинович, я буквально две минуты назад вошла в свой кабинет. Да, дело учителя-маньяка. Что думаю? Псих, хотя экспертиза признала вменяемым. Жена, двое детей, - отвечала на вопросы Меркулова Лариса Сергеевна. – Никаких смягчающих вину обстоятельств не вижу. Да, безусловно, по всей строгости закона.

 - Я вот что еще, Лариса Сергеевна, - продолжал Меркулов, и Андреева поняла: сейчас будет главное, зачем позвонил ей шеф. Не поинтересоваться же текущей работой звонит ей Меркулов. – Лариса Сергеевна, Вы вернули на доследование дело Порфенова. Надеюсь, у Вас веские основания? Мне звонят из обкома, что тянем? Взяточник должен нести суровое наказание.

 - Основание веское, Роман Константинович, я считаю, да так оно и есть, что Порфенов берет на себя больше вины, чем на самом деле…

 - …Я не совсем Вас понял, Лариса Сергеевна. Факт получения взятки доказан. Вину Порфенов признал. Что еще здесь не ясно? Виновен – отвечай, - перебил Андрееву Меркулов.