Иуда Искариот

Вахтин Юрий

 Иван Егорович улыбнулся одними губами. Умный Антипов заметил скрытую улыбку. Ничего не проходило мимо цепких глаз первого секретаря:

 - Нет, не оборонный завод, как думали раньше.

 Иван Егорович уже удивленно посмотрел на Антипова.

 - Времена меняются, Иван Егорович, и Америка становится нашим первым другом. Промышленность наша отстает от Запада лет на двадцать пять, это, я думаю, не секрет. Нет, не военная, и космос, здесь мы впереди на столько же лет. Правительству виднее, я думаю. Строить мы будем пивзавод новый, самый современный, аналогов которому нет даже в Европе. Что ты так смотришь на меня, Иван Егорович? Удивлен? В стране компания развернута: «Трезвость – норма жизни!», а тут пивзавод? На Западе в литрах пьют намного больше нашего, но пьяных нет. Нет водки и сивухи, пьют

вина сухие, пиво. Вот наше правительство и решило, что верной дорогой шли не мы, а господа капиталисты. Запрет не останавливает, производство уходит в тень. Выпивает мужик литр водки – его норма, пусть пьет свой литр, но пива. Это будет даже не завод, Иван Егорович, а концерн с филиалами еще в ряде областей, но головное предприятие будет у нас. К чему тебе говорю все, спросишь? – задал сам себе вопрос Антипов и сам ответил. – Назначают тебя секретарем партбюро на стройку. Не мы, обком, заметь - Москва, мы только предложили кандидатуру. Стройка огромная, ресурсы как материальные, так и людские, будут задействованы огромные. Дела в районе сдашь Никонову Дмитрию Викторовичу, это наш инструктор, он курировал ваш район, ты его хорошо знаешь, - Антипов помолчал несколько секунд, посмотрел в глаза Захарова. – Почему ты, Иван Егорович? Партия сказала «надо»! Что это: понижение или повышение? – продолжал Антипов. – Конечно повышение, потому что все указания, а так же отчет о работе будешь получать и передавать лично в Кремль. Тебе уже и кабинет здесь, в обкоме, приготовили с гербовым телефоном прямой связи на третьем этаже, недалеко от моего. Девяносто второй номер, вот ключи. Распишись, что принял и печать бери – будешь каждый день опечатывать и ключи дежурному сдавать.

 Они вышли из кабинета, прошли вправо по коридору, за углом вторая дверь, обитая темно-коричневым дерматином с массивной золотистой ручкой и номер 92 без указательной таблички хозяина кабинета, как на других дверях.

 - Вот, Иван Егорович, Ваше, как говорится, рабочее место. Открывайте свои апартаменты.

 Иван Егорович открыл кабинет: новый, явно импортный, замок открылся легко без характерного нашим замкам щелчка. Просторный кабинет, как и большинство в этом Белом доме. Большое окно со шторами светло-кофейного цвета до пола. Шкаф в углу, железный сейф для документов. Большой полированный стол и десяток стульев с резными ножками и спинками по обе стороны стола тоже, явно, не отечественного производства. В углу японский телевизор, рядом диван. Во главе стола удобное кресло, обитое светло-коричневой кожей. Вся мебель высшего качества. Иван Егорович подошел, сел в кресло. Удобно. Перед ним четыре телефонных аппарата, один красный с гербом СССР вместо диска набора номера.

 - Что замечтался, Иван Егорович? – улыбнулся Антипов, стоящий у большого окна.

 Окно кабинета выходило во двор, это тоже говорило о ранге хозяина кабинета. В Белом доме окна чиновников рангом ниже выходили на улицу, а кабинеты более ответственных работников окнами выходили во внутренний двор.

 - Все, Иван Егорович, дела зовут. Берите с собой Дмитрия Викторовича Никонова, он уже предупрежден, ждет внизу, и поезжайте передавать дела в райкоме. На все это… - Юрий Иванович на секунду задумался. – Сегодня среда, четыре дня вам достаточно. В понедельник приступаете к работе здесь. Постоянный пропуск получишь внизу у дежурного. Все, извини, Иван Егорович, дела государевы, - Антипов улыбнулся, крепко пожал протянутую Захаровым руку. – Удачи тебе, Иван Егорович!

Глава 8

 Виктор два дня не мог найти Вику. В университете ее не было. Ее подруга Света сообщила, что ночью ее не было, сказала, переночует у дальней родственницы, которая живет на левом берегу города. Собрала целый пакет конспектов и уехала. Виктор заволновался. Мысли путались в голове, учить совсем не хотелось. Виктор почти без исправлений написал стихотворение. Поэтическое вдохновение и раньше часто посещали Захарова-младшего, еще в школе почти все стихи в стенгазете писал он. Печатался даже под псевдонимом «Викторов» в районной и областной газетах. Виктор писал, как он говорил «для души и от души». Даже название он придумал для своей общей тетради –

куда записывал по его мнению удачные стихотворения – «Голос Души». Когда все сокурсники готовились к защите, учили, списывали, Виктор Захаров писал стихи. Наверное, потому что без любимой девушки ему было грустно и одиноко в миллионом городе, он написал стихотворение об осени, хотя погода на улице была прекрасная, и лето только началось:

 Осень в саду принарядила  Деревья в золотой убор,  Для украшенья запалила  Яркий рябиновый костер.  И мне немного грустно стало,  Когда под утро в тишине  Над лесом осень проскакала  На золотом своем коне.  Живет поверие в народе,  Будто в ненастную погоду  Не дождь, а осень в дом стучится,  Роняя слёзы будто воду.

 В дверь позвонили. Кто может прийти? Виктор открыл. В дверях стояла Вика.

 - Викуля! Котенок! Почему ты звонишь? – у Вики был свой ключ от квартиры Виктора. – Где ты была сорок восемь часов?

 - Я ночевала у тетки. Матери моей двоюродная сестра живет на левом берегу в частном секторе, у нее полдома: две комнаты и кухня. Она приболела, попросила приехать, помочь приготовить и прочее. А звоню – вдруг ты не один. Жених ты завидный, что время терять в такую погоду. Это я, как говорит твоя маман, «мышка серая», столько девушек вокруг – только позови.

 - Вика, прекрати! Наверное, давно пора проехать эту остановку. «Маман», как ты ее называешь, сейчас к тебе стала очень хорошо относиться. Считает тебя целеустремленной, способной самой добиться всего в жизни. Это сейчас редкое качество кстати. Родители балуют своих детей. Вот в Америке…

 - Не знаю, Витечка, я не была, к сожалению, в Америке, - не дала закончить высказать Виктору свою мысль Вика. – Но вот кушать я хочу ужасно, как в России.

 - Сейчас будем кулинарить.

 Виктор побежал на кухню, вернулся уже в переднике, который любил надевать даже в случаях, когда большого кулинарного труда приготовление пищи не требовало, например, пожарить яичницу. Хорошее настроение вернулось к нему сразу с приходом Вики. Вика мылась в ванне. Когда она вышла оттуда, стол был уже накрыт.

 - Прошу, сударыня, - артистичным жестом руки пригласил Виктор любимую девушку и, подхватив на руки, понес на кухню к аппетитному пахнущему столу.

 Когда кроме эстонской колбасы в магазинах продавали только кильку, кабачковую икру и плавленые сырки, то балык, жареная колбаска и баночка черной икры, сыр, в котором, как шутила Вика, дырок больше, чем сыра, были просто сказочной едой. Молодые люди бросились жадно уничтожать приготовленные продукты. Весело болтая, кормили друг друга из своих рук, при этом каждое очередное угощение другого сопровождалось поцелуем. Вика, насытившись, встала и жеманно потянулась:

 - Спасибо, Виктор Иванович, не дал сироте умереть с голода. Теперь очередь за мной, - кокетливо провела пальчиком по губам Виктора.

 - Но, Викуль, может, сходим в библиотеку сначала, я хотел… - он не успел сказать, что именно он хотел в университетской библиотеке – его слова остановили жаркие губы Вики.

 Вечером, собираясь погулять, Виктор не мог найти свои ключи: два ключа от квартиры и дачи на одной связке. Искали везде, даже Вика в своей сумочке: ее ключ от квартиры Виктора, ключ от общежития; ключей Виктора не было.

 - Ладно, Витюшка, закроем квартиру моим ключом, пойдем к дяде Кузе – он мигом сделает, - успокоила его Вика. – Квартиру ты открывал своим ключом, к тебе никто не приходил?

 - Нет, Викуля, никто.

 - Значит, ключ в квартире. Моя бабушка всегда говорила, что это проделки домового, когда человек что-то теряет, начинает искать, злится, домовому тогда весело. Нужно успокоиться, и все найдется. Мы сделаем тебе ключ, а когда твой найдется, он останется запасным.

 - Котенок, ты у меня умница. Что бы я без тебя делал? – улыбнулся Виктор, обнимая Вику.