Итоги № 28 (2013)

Итоги Итоги Журнал

Победители названы. Ими стали Владимир Клименко (псевдоним Клим) и Борис Юхананов. Первый призван реформировать ЦДР, второй — театр на Тверской. Такой финал одними провозглашен как победа прогресса над рутиной, другими — как залог новой серии скандалов, которые не заставят себя ждать в грядущем сезоне...

Я бы назвала принятое решение экзотическим. Поскольку эти имена широко известны только узкому кругу театралов, коротко представлю новых назначенцев. Оба они ученики Анатолия Эфроса и Анатолия Васильева, оба — ярчайшие представители андеграунда, которых относят к очередному «потерянному» поколению, эксперименты которого никогда не вписывались в мейнстрим. Клим в конце 80-х создал в Творческих мастерских

при СТД РСФСР «лабораторию по изучению человека как феномена и исследованию пространства многомерного времени». Юхананов экспериментировал в области перформанса и хеппенинга, возглавив группу «Театр-Театр», разработал «теорию новоуниверсального новомистериального проектирования», был участником движения «Параллельное кино», в 90-х осуществлял в театре и на видео социокультурный проект «Дауны комментируют мир», в 2002 году создал Лабораторию Ангелической Режиссуры и «ЛабораТорию», где в рамках семинара-репетиции исследует отношения священного и игрового. Последняя премьера — десятичасовой спектакль «Стойкий принцип» в театре «Школа драматического искусства».

Логику департамента трудно понять. Говоря о необходимости реформ, здесь всегда выдвигали два аргумента, на мой вкус, оба сомнительные: низкая посещаемость и преклонный возраст главных действующих лиц. Но ведь и «потерянным» мальчикам шестой десяток, а касса их вообще никогда не волновала. Читая такой пассаж: «С учетом кандидатур и обстоятельств, связанных с ситуацией в коллективе, реализацией творческих планов, и состояния имущественного комплекса театра принято решение о внедрении художественной концепции Клима на базе административной работы нынешнего руководства организацией», — почему-то трудно поверить, что выбор обусловлен нежной заботой о чистом искусстве. Из огня да в полымя. Следует, таким образом, признать, что, требуя концепций развития театра от конкурсантов, своей концепции департамент культуры не имеет.

Голова! / Спорт / Exclusive

Голова!

/ Спорт / Exclusive

«В отличие от многих людей, у которых существует проблема включить голову, у меня, наоборот, проблема — отключить ее», — говорит Владимир Крамник

У Владимира

Крамника нет высшего образования, что не мешает ему считаться одним из самых гениальных шахматистов современности. Уже в семнадцатилетнем возрасте его имя гремело на весь мир, когда в составе сборной России он выиграл Всемирную шахматную олимпиаду в Маниле, показав на своей доске уникальный результат — 8,5 очка из 9 возможных. Крамник четырнадцатый чемпион мира, многократно побеждал на самых престижных турнирах. Сегодня он живет в Париже, но со своей «краснокожей паспортиной» расставаться не намерен. И не упускает возможности приехать на родину. Вот совсем недавно оказался в Петербурге. Как всегда, по шахматным делам...

— Владимир, петербургский этап турнира Алехина вы провели замечательно, но в число победителей не вошли. Почему?

— Этот сезон был для меня сложным, я полностью выложился в состоявшемся накануне турнире претендентов. Уже в начале Мемориала Алехина я чувствовал, что нахожусь не в оптимальной форме. Да и к тому же состав был очень представительным — Ананд, Аронян, Гельфанд.

— Вы достигли заоблачных вершин в шахматном мире. Ради чего играете сейчас?

— Ради интереса и игры. Я человек не тщеславный, у меня никогда не было чрезмерного честолюбия. Скорее я перфекционист. Мне хочется делать то, что делаю, максимально хорошо. И мне нравится игра сама по себе, ее творческое начало. Я увлекаюсь, но у меня нет спортивной злости. Каспаров, например, не говоря уже о Фишере, всегда был заряжен в первую очередь на выигрыш. Меня больше увлекает процесс.

— На турнире Алехина вы сыграли за сутки две партии по семь часов! При этом оставались поразительно спокойным. Для вас нет разницы между победой и поражением?

— Есть, но она очень краткосрочная. Может, это звучит банально, но мой девиз — делай, что должен, и будь что будет. От везения в игре тоже немало зависит. Это уже что-то с высшей силой связано, а может, просто такой русский фатализм. Может, потому, что у меня никогда не было зацикленности на результат, я всегда играю достаточно спокойно. Когда понимаю, что сделал все, что мог, сильно не расстраиваюсь, даже если проиграл.

— Видимо, поэтому Каспаров и называл ваш стиль игры прагматичным, стойким. А как бы вы определили свой стиль?

— Он так сказал, когда проиграл мне, у него тогда бурлили сильные эмоции. До этого он всегда восторженно отзывался о моей игре. По-моему, каждый игрок прагматичен, потому что использует в игре свои сильные стороны. Мой стиль довольно сложно определить. Шахматы — это же творчество, как живопись и музыка. Можно ли однозначно определить стиль художника или музыканта? Почерк — да, виден, но и он может меняться с годами, а стиль… Я больше тяготею к позиционной игре, стратегической, а не к тактической. И у меня это с детства. Каспаров по стилю блестящий тактик, он играет агрессивно, силен в атаке. Но он так играет не потому, что лишь хочет порадовать зрителей, а из того же прагматизма, потому что хочет выиграть. Моя сила — в позиционной игре, в неторопливом переигрывании соперника.

— Кто вас вырастил как шахматиста?

— Самую первую книгу по шахматам, которую я прочитал, написал Анатолий Карпов — он тогда был чемпионом мира, гремел по всей стране. У нас в Туапсе в книжном магазине по шахматам ничего, кроме его книги, не продавалось. Отец мне ее купил. Потом я был в школе Ботвинника — Каспарова. Наверное, мой стиль — что-то среднее между Карповым и Каспаровым, понемногу есть от обоих. В общем, микс получился.

— Правда, что вы бегали на улицу играть со взрослыми в шахматы?