Итамар К.

Нетаньягу Идо

Его голос поднялся на крещендо, но потом утих и даже приобрел грустный оттенок, когда он добавил:

— В особенности теперь, когда все у нас покрывается асфальтом — в угоду автомобилистам.

— Из-за пробок у него иногда уходит час, чтобы добраться отсюда до университета, — заметил Узи. — Он там работает.

— В библиотеке, — уточнил Шмуэль.

— Никогда бы не подумал, что ты — библиотекарь, — сказал Итамар.

— Он работает там только потому, что это позволяет ему делать со мной фильмы, — объяснил за юношу Узи.

— Да, это верно, — подтвердил Шмуэль. — Будучи интеллектуалом, я нахожу, что в библиотеке можно спокойно размышлять.

— А ты не чувствуешь себя оторванным от мира, целый день просиживая в библиотеке? Я бы в таком

месте просто высох, — сказал Итамар. — Возможно, это неплохо для философа, но, по-моему, губительно для кинематографиста.

Сказав это, Итамар испугался, не обидел ли он чувствительного юношу.

— Для меня это идеальный вариант. — По тону Шмуэля было ясно, что он ничуть не обиделся. — Всякий раз, когда мне не хватает новых идей, я встаю и брожу между полками. Время от времени беру какую-нибудь книгу. Наугад. Иногда мое внимание привлекает переплет, иногда имя автора … Все равно. Я открываю книгу посередине и читаю. И вдруг в мозгу что-то поворачивается и возникает новая идея. Обычно она никак не связана с тем, что я только что прочел. Таков мой источник вдохновения. Ведь каждая строка — это целый мир. Внешние раздражители только мешают, а в библиотеке стоит тишина, лишь тихо шипят лампы дневного света или кто-то скрипнет стулом.

— Не знаю, как ты можешь! — поразился Узи. — Я бы спятил, если бы меня заставили проторчать в библиотеке целый день. В студенческие годы я ходил туда главным образом, чтобы выспаться.

— Вы учились на кинофакультете? — спросил Итамар.

— Нет-нет. Сегодня я там преподаю, но когда я был студентом, то, кажется, даже о нем не слышал. Знаешь, что я изучал? Международные отношения. Трудно поверить. Понимаешь, моей жене взбрело в голову стать супругой дипломата. Она всегда была скуповата, и думаю, ей не давала покоя мысль, что «наше капиталовложение», как она называла мою учебу, пропадет даром. Она потребовала от меня подать документы в дипломатическую школу при министерстве иностранных дел. Ты можешь себе представить меня сортирующим анкеты в нашем консульстве в Атланте? И это в лучшем случае. Как и Поль Гоген, я понял, что семейная жизнь не по мне. В конце концов каждый из нас пошел своей дорогой. Она — в объятия Мордехая Сивана, нашего представителя в Риме, а я — на пляжи, в тель-авивские бары… Чего только не перепробовал. Все искал… Чего? Не знаю… Пожалуй, вкуса жизни, хоть это и звучит ужасно банально. И как-то попал в библиотеку…

— Самые важные повороты в жизни происходят случайно, — вмешался Шмуэль.

— Да, это правда. За несколько минут до закрытия библиотеки Шмуэль наставил меня на путь истинный. С тех пор мы вместе.

— Двое порой добиваются гораздо большего, чем если бы каждый из них трудился по отдельности, — серьезно заметил Шмуэль. — Результат бывает значительнее, чем простая сумма их достижений. Я, пожалуй, ошибся, говоря о случайности нашей встречи. Нет, то была судьба! Она свела нас вместе. И тогда мы еще не знали истории, связавшей в прошлом наши семьи…

— Предлагаю вскоре двинуться, — сказал Узи. — Я только доем омлет — и собираем манатки. Ничего нет лучше омлета на завтрак, и пусть все эти врачи идут к чертям. Слушай, Итамар, как насчет того, чтобы поехать посмотреть Мивтарим?

— Мивтарим?

— Это возле Иерусалима. Ведь Меламед дал однажды концерт в одном из поселений, правильно? Между прочим, у меня произошел серьезный спор с Менахемом Мурамом. Я слышал, тебя хотели подвергнуть цензуре, а? Думаю, мы решим эту проблему.

У Итамара как будто гора с плеч свалилась. Оказалось, что его первое ощущение от встречи с Узи было верным. Иногда помощь приходит с неожиданной стороны. А ведь он боялся, что Бар-Нер будет его злейшим врагом, комиссаром, приставленным надзирать за каждым его шагом, соглядатаем, не дающим возможности работать самостоятельно. Как он ошибался! Какое счастье, что у него есть Рита! Если бы она не проявила заботу о нем, если бы вчера утром не позвонила, чтобы поддержать его (и это несмотря на кризис в их отношениях), кто знает,

не отменил ли бы он эту поездку и вместе с ней весь проект. Ведь он был близок к этому. А вышло, что он не пожертвовал ничем — ни фильмом, ни Ритой, ни, самое главное, своими принципами. Впервые со дня приезда в Израиль ему захотелось посмотреть отечественный фильм. Надо сегодня же сказать об этом Рите. Они вместе пойдут в университетскую видеотеку и возьмут фильмы Бар-Нера. Может, они успеют еще на этой неделе!

— Я не читал твоего сценария, — сказал Узи.

— Я тоже, — добавил Шмуэль.

— Таков мой обычай, — объяснил Узи. — Предварительное знакомство нарушает спонтанность моей реакции, так сказать, снижает ее качество. Я думал, что ты захочешь услышать от меня несколько замечаний…

— Несомненно.

— Поэтому я отказался читать твой сценарий, несмотря на все мое любопытство.

— Я позабочусь о том, чтобы ваше участие в работе над фильмом было отмечено в титрах. Сценарий…

— Мурам, конечно, просветил меня насчет сценария. У меня есть неплохое представление о нем.

Они поехали в Иерусалим, но не по главному шоссе, а по старой дороге через перекресток Шимшон. Шмуэль, который три года назад присоединился к движению «Зеленые-зеленые», дал обет, что его нога не ступит восточнее «зеленой черты [8] ». Поэтому им пришлось отказаться от скоростного шоссе и ехать кружным путем.

— Ничего страшного, — успокоил его Итамар, когда Шмуэль извинился за потерянное время, принесенное на алтарь идеологии.

— По правде говоря, я вообще стараюсь не появляться в Иерусалиме, — объяснил Шмуэль. — Против него я ничего не имею — город как любой другой. Но я не настолько знаю его, чтобы проследить, где точно проходит «зеленая черта». Понимаешь, не хочу нарушать обет даже случайно, по незнанию.

8

«Зеленой чертой» принято называть границу между Израилем и соседними арабскими странами, установленную в результате соглашений о прекращении военных действий в 1949 г.

— Я знаю Иерусалим, — успокоил его Итамар, — я там вырос.

Из-за того же обета они, разумеется, не могли заехать в само поселение. Им пришлось удовлетвориться видом Иудейской пустыни и района поселений со смотровой площадки на юге города. Оттуда видна была Кедронская долина, домики на склонах холмов, стены Старого города и купола мечетей на Храмовой горе.

— Камни, история… Слишком много… — пробормотал Шмуэль. — Кому это нужно? Если бы не эти камни, не было бы у нас проблем.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Итамар.

— Проклятые камни Стены плача. Если бы не Стена, не эти камни времен Ирода, мы могли бы без сожаления вернуть Восточный Иерусалим и тогда бы все конфликты разрешились. Ах, зачем римляне пожалели именно эту стену?

Колонна машин ООН прошла по дороге за их спинами и въехала в ворота частично скрытого кипарисами комплекса невысоких зданий из белого камня.

— Стоп, что здесь происходит? — испугался Шмуэль. — Мы находимся в Западном Иерусалиме?

— По-моему, да, — сказал Итамар с некоторым сомнением. — Возможно, резиденция ООН и находится на старой границе с Иорданией, вернее, между линиями размежевания сил, но мы сами, я уверен, остаемся в пределах «зеленой черты».

— Нет, ты не убежден, — с дрожью в голосе сказал Шмуэль. — Давайте вернемся в машину и уберемся отсюда.

— Ты же уверял, что знаешь, — тихо сказал Узи, с укоризной посмотрев на Итамара. Он явно страдал, сопереживая другу.

— Зачем нам бежать отсюда? — пытался возразить Итамар. — Пройдем несколько метров в западном направлении и будем стопроцентно уверены…

— Нет-нет, — сказал побледневший Шмуэль, — сматываем удочки.

Через несколько минут они уже сидели в кафе, расположенном в соседнем квартале Мошава Германит. Уже по дороге туда настроение Шмуэля заметно улучшилось. Он обратился к сидящему сзади Итамару: