Итамар К.
Шрифт:
— Но это правда. С тех пор как ты вошел в мою жизнь, я мучаюсь. Подвергаю сомнению все, во что верила прежде. Ты сделал меня несчастной. И хуже всего то, что мне не с кем об этом говорить.
— Ты можешь говорить со мной.
— Но ты такой замкнутый! Ах, если бы ты был немного более открытым по отношению ко мне. А Гади? Гади трудно понять, что со мной происходит. Как я могу объяснить ему, что меня так волнует все, связанное с тобой?
— И ты ни с кем не говорила о моих замыслах?
— Нет! Никоим образом! Опять ты возвращаешься к этому. Все о себе,
— С кем?
— Какое это имеет значение? Ты с ним не знаком.
— Но этот незнакомый мне человек взял на себя труд рассказать обо всем Каманскому!
— А почему не рассказать? Если есть хорошая идея, нужно ее продвигать. Ты сам видишь, как это помогло.
— Рита, я не заинтересован в таком вмешательстве. Если бы ты познакомилась со здешними киношниками и с их покровителями, людьми вроде Каманского и всякими прочими…
— А что, я не знакома с ними? — поразилась Рита. — Это ты их не знаешь. Ты забываешь, что я учусь на кинофакультете. Разве ты не помнишь, что, когда мы с тобой впервые встретились, я брала интервью у Каганова, профессионала высочайшего уровня? Мне кажется, что именно ты чужд всему. Тебе не повредит, если ты получше познакомишься с некоторыми людьми в этой области и будешь готов воспользоваться их помощью.
— Я не уверен, что мне это нужно.
— Они что, недостаточно хороши для тебя? Ты считаешь себя выше их в нравственном отношении? Талантливее? Фильм — это общее дело, Итамар. Тебя этому не учили в Нью-Йорке? Чтобы поднять фильм, приходится привлекать людей для сотрудничества. И если есть здесь такой человек, как Каманский, готовый помочь и деньгами, и советом, грех к нему не прислушаться. Каманский… он… ну хорошо, это не важно.
— Что?
— Не важно.
— Ты начала что-то говорить о Каманском.
— Я раздумала.
Итамар хотел выяснить интересующий его вопрос до конца, но разговор прервался появлением женщины, чьи одежды весьма выразительно подчеркивали формы ее тела, уже несколько увядшего. Она подошла к их столику и широко улыбнулась:
— Рита! Какой сюрприз!
— Ница! Действительно сюрприз.
— Как приятно тебя видеть!
— Ты прекрасно выглядишь!
— А ты с годами только хорошеешь!
На вопрос Риты, как она здесь оказалась, Ница ответила, что «нам просто захотелось проветриться», и кивком головы показала в сторону молодого человека, проявляющего признаки нетерпения за столиком, расположенным метрах в десяти от столика Риты и Итамара.
— А мы только что вернулись из Ашморета, с фестиваля классического пения, — сообщила Рита подруге.
Она перегнулась через стол, чтобы свободно разговаривать с собеседницей. И при этом как бы ненароком так близко придвинулась к Итамару, что прядь ее волос будто кисточкой прошлась по его лицу.
— Ну и как? Понравилось?
— Неплохо, но не более того. Мне приходилось в жизни слышать певцов и получше.
Пока Итамар пытался отвернуться, обе женщины успели обменяться полезной информацией. Рита познакомила Итамара
— Они такие невоспитанные в этом возрасте, — вдруг заметила Ница, может быть, для того, чтобы объяснить, почему она не знакомит их со своим спутником, который уже устремился к выходу.
Когда Ница ушла, Итамар спросил:
— Зачем ты так прижалась ко мне? Ведь она сразу же поняла, что я твой любовник!
— Я прижалась к тебе? О чем ты говоришь? Я вела себя абсолютно естественно. В противном случае она бы немедленно поняла: мне есть что скрывать. А так она осталась в неведении. Мы с тобой должны вести себя свободно, как очень хорошие друзья. Если хочешь знать, именно ты вызвал подозрение. Ты был ужасно скованным! Никак не думала, что ты такой трус.
— При чем здесь это? Мне-то нечего бояться. Я ведь не женат. Это ты замужем.
— Вот именно. И я не боюсь, несмотря на то что могу много потерять. У нас нет другого выхода, кроме как вести себя совершенно свободно. Мы ведь не хотим все время сидеть запертыми в твоей квартире, правда? Да, нас увидят вместе. Ну и что? Почему же не создать у людей впечатление, что мы просто очень хорошие друзья?
Итамар вынужден был признать, что он действительно чувствовал себя скованно:
— Может, ты и права.
— И кроме того, всем известно, что у меня натура такая. Я всегда ищу физического контакта, я привыкла обнимать друзей, прикасаться к ним. Мне это необходимо. Между прочим, ты обратил внимание, как она посмотрела на тебя, с каким интересом? Не понимаю, как ей удается затаскивать в постель молодых парней. Впрочем, это ее дело. Мне-то совершенно безразличны все сплетни вокруг нее. По-твоему, она привлекательна?
— Да кто она вообще такая?
— Жена Дана Динани. Неужели ты ее не узнал? Ведь их фотографии повсюду. Гади иногда работает с ним.
— Ты не думаешь, что она расскажет мужу, а тот передаст Гади?
— Гади и так знает, что я поехала с тобой на фестиваль.
Итамар не поверил своим ушам. До сих пор он полагал, что она хранила их связь в секрете, хотя болтовня Каманского о «Возвращении Моцарта» посеяла в его сердце некоторые сомнения. В любом случае ему и в голову не приходило, что Рита могла говорить о нем со своим мужем. Возмущенный Итамар напомнил ей об обещании ничего не рассказывать Гади без его на то согласия.
— Но ты ведь уже согласился встретиться с ним, так какая разница? Итамар, я была обязана рассказать ему о тебе. Понимаешь, между мной и Гади такие хорошие, такие теплые отношения, что я не могла скрыть от него такое дело.
— И что ты ему сказала?
— Не смотри на меня так. Чего ты злишься? Ну, я рассказала ему немного о тебе — и что из того? Сказала, что встретила молодого симпатичного парня, очень талантливого. Кстати, кроме прочих талантов, ты еще совсем неплохой любовник. Тебе это известно?