Итальянская свадьба
Шрифт:
— Я прийти позже посмотреть, что вы всем довольны, — сказал он и, прежде чем уйти, подмигнул нам.
Маргарет захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.
— Как вы думаете, почему он с такой радостью предложил «хорошую цену трем хорошеньким англичанкам»? — спросила она. — И к чему все это подмигивание?
Одри какое-то время молча смотрела на нее, а потом прошептала:
— О господи, нет! Гадость какая.
Я все еще не понимала:
— Вы о чем? Что за гадость?
— Не бери в голову, Кэтрин, просто помоги нам передвинуть кровать к двери и, если среди
Мы передвинули кровать вплотную к двери — так, чтобы снаружи ее нельзя было открыть, а затем залезли под старое несвежее одеяло, пропахшее плесенью. Если не считать пирога и супа, мы с самого обеда ничего не ели. К тому же запах разных вкусностей, готовившихся в кафе под нами, немилосердно щекотал нам ноздри. Но, несмотря на то что в животах у нас урчало, мы не осмелились выйти из номера.
Когда я проснулась на следующее утро и обнаружила, что лежу между тесно прижавшимися ко мне Одри и Маргарет, то сначала смутилась немного, но потом поняла, что мы во Франции. Мое сердце неистово заколотилось от волнения, но тут я почувствовала, что живот мой свело от голода.
— Девчонки, просыпайтесь, — сказала я, расталкивая их. — Пойдемте посмотрим, не открылась ли пекарня. Я умираю с голоду.
Но Одри нельзя было торопить. Она неторопливо копалась у себя в рюкзаке, вытаскивая на свет божий разнообразную косметику и тщательно накладывая ее на лицо. Затем она расправила складки своей хорошенькой летней юбочки и надела босоножки.
— Что еще у тебя там? — спросила я, заглядывая в ее рюкзак. — И как это все туда поместилось?
— Надо умело распределять свободное пространство, — заявила она с оттенком превосходства. — Если мы хотим, чтобы нас кто-нибудь согласился подвезти, нам надо выглядеть презентабельно.
У дверей мы не обнаружили никаких признаков странного портье, поэтому просто оставили на конторке немного денег и вышли на улицу. Из-за дверей пекарни доносились аппетитные запахи сдобы. Хозяйка оделила нас свежими рогаликами, только что вынутыми из духовки, и сказала, что в кафе по соседству нам нальют кофе. Я не могла больше ждать, накинулась на рогалик и съела его, стоя прямо посреди улицы. Ничего вкуснее я в жизни не пробовала.
Официант в кафе держался с нами очень любезно. Когда он увидел, что мне не очень понравился кофе, то принес мне чашку чая за счет заведения. Чай был тоже не очень хорош — слишком слабый и щедро разбавленный молоком, — но я все равно его выпила.
Маргарет спросила у него, откуда, по его мнению, нам лучше всего начать путешествие автостопом.
— Вам надо добраться до одного из шоссе, которое ведет из города, — ответил он на сносном английском. — Но пешком это довольно-таки далеко. Если вы немного подождете, мой двоюродный брат зайдет за своим кофе, а потом, может, и подбросит вас.
Официант посоветовал нам держаться подальше от больших городов и административных центров.
— Очень много машин идет в Париж, но там все очень дорого. Вы найдете жилье подешевле в маленьких городках, да и люди там добрее.
Меня вдруг поразила чудовищность того, во что
Должно быть, Маргарет почувствовала то же самое, потому что пролепетала едва слышным голосом:
— А что, если никто не остановится, чтобы нас подвезти?
Одри нахмурилась. Даже она уже растеряла свою уверенность.
Но официант только рассмеялся:
— У таких хорошеньких английских леди, как вы, не будет никаких проблем, я в этом не сомневаюсь, — сказал он, а потом принес нам за счет заведения еще чая и кофе и пирожное с шоколадным кремом, которое мы разделили на троих.
Его двоюродный брат оказался стариком, да вдобавок весьма неприветливым. Но он согласился вывезти нас на своем автомобильчике за пределы Кале и оставить на удобном для автостопа месте. Одри расположилась на переднем сиденье и поделилась с ним сигаретами, а мы с Маргарет, сидя сзади, глядели в окно, стараясь не думать о том, с какой скоростью он мчится.
Он высадил нас у старой каменной церквушки. Когда я стояла и смотрела, как он уносится прочь, я почувствовала себя брошенной, хотя его никак нельзя было назвать дружелюбным человеком, а машину он водил просто отвратительно.
Одри взбила волосы и подкрасила губки, встала у обочины дороги и выставила вперед большой палец. Мы стояли рядом с ней, с надеждой улыбаясь всякий раз, когда приближалась машина. Несколько автомобилей проехали мимо, не сбавляя скорости, но похоже, Одри это нисколько не обескуражило. Она продолжала стоять там, в своей легкомысленной юбочке, помахивая большим пальцем и улыбаясь каждому приближавшемуся автомобилю.
Наконец какой-то грузовик сбавил скорость и остановился немного впереди нас. Схватив в охапку вещи, мы побежали к машине. Водитель сказал, что его зовут Жан-Люк и что он направляется в Амьен. Одри повернулась к нам, быстро кивнула, а затем вскарабкалась в кабину рядом с ним.
Жан-Люк вел свой грузовик неторопливо. Сидя в его высокой кабине, мы обозревали пашни и крошечные поселки Нор-па-де-Кале и Пикардии с их домиками под двускатными крышами и ветхими сарайчиками. Маргарет практиковалась во французском языке, рассказывая ему, что мы путешествуем автостопом и направляемся в Рим. Я же вполне довольствовалась тем, что смотрела в окно, пытаясь представить себе, как живут люди в мелькавших за окном домишках.
Мы остановились в одной деревушке, и Жан-Люк повел нас в небольшое кафе, где его, по всей видимости, знали. Он заказал нам по стакану терпкого красного вина, целую гору ветчины в большой деревянной тарелке и несколько ломтей белого хлеба и сам за все это заплатил, решительно отвергнув наши возражения.
— Мы же договорились, что не будем ни от кого принимать угощение, — напомнила я Одри.
— Э, да брось ты, — сказала она. — С нашей стороны было бы невежливо отказать. Как только мы доберемся до Амьена, я подарю ему пачку сигарет.