История Мурочки

История Мурочки еще невелика. Мурочке всего тринадцать лет.

Если вы не поленитесь пройтись по дорожке и заглянуть за кусты лиловой сирени, которые так пышно цветут, вы увидите ее. Она сидит на скамейке с книжкой. Она сплела тоненький веночек из белой кашки и еще каких-то белых цветов и надела себе на голову. И уже забыла про него: так поглощена чтением.

Её двоюродный брат Роман подкрадывается сбоку и неожиданно захлопывает

книгу. Мурочка сердится, вскакивает, бежит догонять его, чтоб отшлепать его книжкой. Но у Романа ноги гораздо длиннее, чем у ней, и он благополучно домчался до балкона и бросился на диван в то время, как Мурочка еще бежит по саду.

В саду весна.

Пышная лиловая сирень цветет. На лужайках ковер желтых одуванчиков, с которыми воюет дядя. Шиповник украдкой расцветает у забора. А главное — небо-то какое синее, глубокое!

Сладко, дивно дышится в саду и в поле.

Белые облака бегут по небу. Солнце то по кажется, то опять скроется, играет в прятки. Дядя поглядывает на облачка и укоризненно качает головой: ну, какой от них толк? А дождь-то как нужен!

Мурочка теперь уже привыкла к этим разговорам о дожде и погоде и тоже радуется, когда сизая, хмурая туча вылезет из-за леса и начнет ползти — ползти к ним. Чудовище!.. А еще лучше, когда утром проснешься — глядь! — небо серенькое и дождик прилежно сеется на мокрую травку. Дядя ходит довольный, насвистывает песню, надевает высокие сапоги и отправляется куда-то…

На балконе Роман лежит на диване и смеется. Накрывают на стол. В столовой Женя занимается с двумя меньшими. Надежда Ивановна, которую и старшие называют мамой (хотя она приходится мачехой Жене и Роману), ходит из кухни на балкон с кувшином молока.

Кончайте, господа, пора обедать, — говорит она.

Ваня и в особенности Катя радешеньки. Женя закрывает тетрадку и отмечает в учебнике, сколько нужно выучить на завтра из таблицы умножения.

Роман кричит с балкона:

— Микробы, обедать!

Начинается возня на балконе. Роман борется с Ваней. Ваня вырывается и мчится в сад, где налетает на идущего отца. Отец проходит в свою комнату умыться. Мать усаживает малышей за стол, завязывает им салфетки.

Женя сидит рядом с Мурочкой. Приходит Григорий Степанович и садится возле них.

— Кто это тебя так увенчал? — смеется он, глядя на белый веночек в волосах племянницы, съехавший на бок.

Мурочка, красная, снимает его и бросает в сад.

— Цветы и стихи, стихи и цветы, — насмешливо бормочет Роман.

— Вовсе не стихи, — говорит Мурочка, — а просто, я думаю, всем людям надо хоть один раз прочесть Лермонтова.

Женя вступается.

— Ты не читал?

— Нет.

— Что-то удивительно. Студент, и вдруг не знать.

— А как же на экзамене отвечал? — задорно спрашивает Мурочка.

— Этих билетов не знал, где стихи.

Девицы фыркают.

— У нас в седьмом классе проходили, — говорить Женя авторитетно.

Надежда Ивановна восклицает:

— Что же каши никто не берет! Вчера говорили, что давно ячневой каши не было.

Григорий

Степанович начинает рассказывать о вчерашнем деревенском сходе. Школу новую затеяли в Горбатовке, и Женя очень заинтересована ею. Жене остался всего год в гимназии, потом она мечтает сделаться горбатовской учительницей. Надежда Ивановна, которая тоже была учительницей до своего замужества, не менее Жени интересуется новым делом. Уж сколько раз они вдвоем обсуждали его.

И теперь какая радость, что горбатовская школа, вероятно, осуществится!..

После обеда Роман, который целое утро сидел у себя в мезанине и писал, объявляет, что нужно промяться и сходить всем в лес.

— В лес! в лес! — пищит Катя.

Она вертится волчком на балконе, юбки её разлетаются, как у танцовщицы. Она любит кружиться, когда чему-нибудь рада. Ваня бежит к себе наверх за перочинным ножиком: хочет вырезать в лесу хлыстик. Надежда Ивановна суетится с Мурочкой. Они укладывают в корзинку хлеба и крутых яиц. Женя до стала детское верхнее платье и затягивает его в ремень вместе с пледом. В лесу так хорошо, наверное, останутся долго, как бы детям не простудиться.

Григорий Степанович с ними не пойдет: он ушел к себе отдыхать.

Пока все суетится, Роман сидит на балконе и тренькает на гитаре. Он мастер петь.

«Лодка моя легка,Весла большие…»

напевает он, пощипывая струны.

Ну уж, Рома, оставь, а то когда же соберешься, — говорит Женя и отнимает у него гитару. Он молодецки надвигает фуражку, на самый затылок и берет стянутый в ремень тючок.

Сверху бежит, сломя голову, Ваня, и все отправляются, наконец, в лес, куда просто рукой подать из сада: минут 15 ходьбы.

А небо-то — синее, глубокое! А воздух-то какой! Трава как щелк, а как выйдешь из сада — простор, зеленые поля во все стороны — рожь и пшеница, и овес голубоватый и еще короткий, как щетка, а справа выгон, где пасется стадо.

Но еще лучше в зеленом, свежем, прохладном лесу. Уж тут так хорошо, что и рассказать невозможно!

И не снилось Мурочке, что она попадет в Горбатовку. Деревню она увидела в первый раз в тот день, когда ей минуло тринадцать лет.

Мурочка родилась в высоком, мрачном каменном доме. В этом доме прошли первые годы её жизни.

Конечно, она не помнит их, но отец говорил, что жили они тогда в городе зиму и лето, по обыкновению. Кормилица, а потом няня носили Мурочку на руках в ближайший садик при церкви, в «ограду», как они говорили. Садик был невелик, и дорожки его были замощены плитами, как тротуары. Но все-таки тут была зеленая травка и зеленые деревья, и можно было посидеть на зеленой скамеечке и поиграть песочком.