Истории СССР
Шрифт:
Утром я проснулся от воркования Микитки по телефону. На часах было восемь. В Москве десять.
— Любимая, не могу без тебя.
Я совсем проснулся и ушёл в ванную.
— Ты меня любишь. Я специально не поехал в Иерусалим, чтобы говорить с тобой весь день.
Я проглотил пол тюбика зубной пасты и начал блевать. Это он трендит с этой Алисой! Какая сука. А мне навешал лапши, что расстался с ней после Светлогорска навсегда. Какой же я мудак. Но зачем он меня-то затащил в эту парилку. Зачем разыграл эту комедию с Иерусалимом. Сорвать мне поездку в такой момент. А зачем я ему тут нужен. Ему что, скучно без меня?
Повесив трубку, Микита засуетился и предложил партию
— А что у тебя с Алисой? Ты же сказал, что бросишь.
— Старик, не могу. Буксы горят. Страсть.
— И страсть Микитушку схватила своей мозолистой рукой.
— А зачем меня обманул, придумал фигню с этой визой.
— Старик. Если Танька просечёт, мне кранты.
— Тебе и так кранты. Это не рассасывается. А я тебе ещё на фестивале у Яковлевой говорил, что участвовать в этом не буду. Мы с тобой у одного батюшки окормляемся. Я с Богом не играю в прятки.
— Ну выручи, прикрой. Последний раз. Как друг.
Таня приехала в восторге. Тёма и Аня устали от автобуса, а Надю укачало на теплоходе. Дни потянулись однообразно. Проводив Таню с детьми на пляж, Микита запирался в номере, а меня высаживал на балкон на атас и ворковал часами с Алисой. Я вчитывался в «Солнечный удар», который лежал у него в изголовье и не мог понять, почему она сидит в Москве целыми днями. Ехала бы на дачу? Или сюда бы припёрлась? Нет, я всё — таки мудак. Ну и он не лучше.
Надька мучилась от солнца и щурила глаза. Я пошёл с ней в бутик и выбрал ей очки. На следующий день в этих очках сидела Таня, а Надька опять щурилась. Вот устои. Тёма всё время донашивал папины ботинки, Аня — мамины платья, а палить деньги на баб не западло.
Наконец настал день отъезда. Рамзайцев просох и расплатился за отдых. Жена его Лена, всем своим бронзовым видом выражала недовольство и протест. Мы расселись в холле и ждали такси в аэропорт. Портье посмотрел по сторонам кого-то выискивая, потом подошёл к Тане и передал ей счёт за телефонные переговоры, который превышал сумму отдыха всей компании. Увидев Микитку с Рамзайцевым, выходящих из бара, она, багровея направилась к нему. Он покрутил пальцем у виска и показал в мою сторону. Рамзайцев начал выхватывать счёт, чтобы оплатить его в кассе. Но Таня уже включила прямую передачу и неслась ко мне. Я разлёгся в кресле и посасывал кофе-гляссе, отгоняя от себя страшные мысли о перелёте.
— Это ты наговорил со своей проституткой на миллион. Мы тебя содержать не будем. Иди плати.
Я напряг кисть, чтобы плеснуть ей в морду холодным кофе, но Микита зажестикулировал так, будто пропускал колонну танков на Берлин.
Я встал, поставил бокал, извинился и, взяв из дрожащих Таниных рук квитанцию, медленно поплёлся к портье. Тот уже держал в руках деньги, сунутые ему нефтяником, и не обращал на меня ни малейшего внимания. Я постучал дрожащим от гнева пальцем по стойке. Портье нажал кнопку, оторвал чек, посмотрел мне в глаза и медленно, пафосно произнёс
— Ессс, сэр!
Глазированный Михалков
Никита Михалков стал настолько популярен в народе, что в пору выпускать глазированные сырки с изюмом, марципановые и карамельные фигурки на палочке в образе героев, полюбившихся народу — Паратова Сергей Сергеевич из «Жестокого романса», проводника Андрея из «Вокзала для двоих», комдива Котова из «Утомлённых солнцем», его же, но постаревшего из «Предстояния» со срущей немецкой жопой в прицеле.
Никита Михалков родился 21 октября 1945 года. Рос в семье поэта, председателя правления Союза писателей СССР, члена Президиума Верховного совета СССР Сергея Владимировича Михалкова и поэтессы Наталии Петровны Кончаловской вместе со старшим братом Андреем. Наверное, мама с папой называли его «сладким», но советский народ об этом не знал.
Юность великого режиссёра протекала на московских улицах не просто. Достаточно только одной истории, рассказанной самим Никитой Первому каналу о его любви к дочери маршала Конева Леночке, ссоре в её доме с её ухажёрами и попытке суицида Никиты с рискованным трюком повисания на балконе одиннадцатого этажа на одной руке!
Потом призыв на Тихоокеанский флот в агитбригаду «по протекции» маршала Конева. Самым сладким воспоминанием за четыре года у юного великого режиссёра было стояние на морозе в телефонной будке, забытым старшим братом во время частного приёма посетительницы в тепле и уюте московской квартиры. Разгребание голубиного помёта на съёмке курсовой работы Андрея Сергеевича «Мальчик и голуби». Тоже не сахар.
Работа над первым фильмом, хоть и про Ленина и добрых чекистов, ограбивших богатеев на пятьсот тысяч золотом была без сахара и оставила персону Никиты Михалкова в среде кинематографистов и обожателей кино «чужим среди своих». Упрёки в плагиате западных боевиков и прославлении чекистов, тогда «особо уважаемых» в народе, а паче в рядах советской интеллигенции. Сладкой его тогдашнюю жизнь не назовёшь.
Вторую фильму тоже пришлось взять без сиропа. С горчинкой. Даже с уксусом. Но на халяву в СССР и он был сладким. Фильм о Вере Холодной снимал на Мосфильме таланливый, начинающий режиссёр и художник Рустам Хамдамов. Тогда ходили пересуды, что Никита Михалков положил глаз на этот фильм, сценарий которого писал его старший брат Андрей и «сожрал» Хамдамова с потрохами. Создали комиссию, учинили проверку, нашли отставание по графику и отдали всё исправлять Михалкову. Не сладко. Хоть картина опять получилась про хороших чекистов, зарождающуюся любовь к чекисту артистки «из бывших» и кровожадных белогвардейцев, по голове никто Никиту Михалкова не погладил. В Госкино СССР морщась, ограничили масштаб проката фильма, не смотря на то, что бандит Михалкова не советует бить красных, а героиня Елены Соловей в образе Веры Холодной громко кричала белогвардейцам «Вы звери, господа!»
Если бы не навязчивая идея подражать успеху фильмов старшего брата по Тургеневу И.С. («Дворянское гнездо»,1964 и Чехову А.П. («Дядя Ваня»,1970), ещё не известно чем бы всё это творчество закончилось, так и не распустившись. Но охота пуще неволи. И вот, собрав азартный коллектив, молодые кинематографисты выпускают фильм с загадочным, для советского тугого уха, названием «Неоконченная пьеса для механического пианино», которая и пролила на голову юного дарования первые капли сиропа славы. Без чуда здесь не обошлось. Фильмы Андрея Михалкова-Кончаловского «Дворянское гнездо» и «Дядя Ваня», не только не хуже, но и лучше перепевки чеховских мотивов Никитой, в СССР никто не видел, да и смотреть не хотел. Смотрели совсем другие фильмы. Про Ленина, про плохого Сталина, про войну, про коммунистический бескорыстный труд, фаршированных целомудренной любовью.