Истории СССР
Шрифт:
Глубокий песок пляжа заставлял нас терять равновесие и мы то и дело оказывались в объятиях друг друга. Казалось, мы стремились к этим падениям, так они нам были приятны. Наконец мы соприкоснулись губами и были поражены их сладости, влажности, упругости и мягкости одновременно. Волны окатывали нас прохладной пеной до тех пор, пока не накрыли с головой. Но это вызвало у нас гомерический хохот и необузданный восторг. Наверное, мы чего-то намешали в бокалы или съели случайно какой-то дурман. Магнетизм прикосновений нарастал с такой силой, что мы не отпускали объятий.
Не говоря ни слова, мы пошли обратно на виллу и долго поднимались по крутой каменной лестнице. Её сочные округлые бёдра призывно качались прямо перед моим лицом и я прикасался к ним губами каждый раз, когда она делала
Вилла была безлюдна. Только две пожилые официантки убирали со столов посуду с тихим ритмичным перезвоном хрусталя и фарфора. Мы переглянулись и поднялись наверх. Посреди огромной спальни под изломанным шатром крыши в лунном свете простиралась широкая кровать. Она упала на неё, широко раскинув свои нежные, гибкие руки и, воздев их вверх, позвала меня. Я лёг рядом и обнял её бёдра, уткнувшись своим лицом в её живот. Её пальцы перебирали мои волосы, вызывая во всём теле неистовую дрожь. Вытянув вверх ногу, она освободила бедро от шёлка и прикоснулась им к моему лицу. Я целовал его, с каждым поцелуем поднимаясь всё выше к её изумительной лодыжке.
С ловкостью цирковых факиров мы сняли друг с друга одежды, обнажая свои загорелые тела. От прикосновений кружилась голова и мутился взор. Сладкая нега растекалась по всему телу. Губы приобрели такую мягкость, что их было страшно сжимать. Нежность поцелуев стала походить на дуновение ветерка. Тугой шёлк её волос источал тепло и аромат ягнёнка. Лёгкие прикосновения её пальцев вызывали стальные напряжения моих мускулов. Обняв четырьмя пальцами её запястье, пятым я гладил её ладонь и чувствовал, как неистово пульсирует под кожей её кровь. Гладя её по руке и скользнув по плечу, я накрыл ладонью её грудь. Ощутив её дрожь под своей рукой, я кончиками пальцев прочертил линию по её животу, бедру, колену, стиснув пальцами её лодыжку. Там тоже слышались стеснённые толчки. Нежно прикоснувшись к её икрам, я провёл пальцем под коленом и с силой сжал всей ладонью её смачную ляжку. За упругими, округлыми холмами и бархатными впадинами открылась сладкая, манящая бездна. Я вошёл в неё всем своим существом и она тихо застонала, распустив объятия. Прижавшись к ней всем телом, я дрожал от сладких судорог. Телотрясение продолжалось до тех пор, пока мы не потеряли сознание.
Очнулись мы в объятиях с ощущением просыпающейся плоти и снова начали ласкать друг друга поцелуями и поглаживаниями до мурашек. Мы засыпали и просыпались в объятиях несколько раз, пока нежные звуки флейты не заставили меня открыть глаза. Я лежал на широкой кровати среди скомканных простыней совершенно один. Геометрические узоры дубовых балок потолка постепенно вернули меня в сознание. Я вспомнил, что нахожусь в доме отдыха и понял, что заработала радиотрансляция.
Доброе утро, товарищи отдыхающие! Начинаем утреннюю гимнастику. С трудом приоткрыв веки, я озирал не знакомые предметы. Звуки флейты сменились резкими стуками по клавишам фортепиано. Я лежал один в огромной постели немецкого рейхс-маршала и вспоминал обрывки вчерашнего пиршества страсти.
Её нигде не было. Куда она исчезла?! Не в плен же её забрали?! Я упал на кровать и старался пробудить помрачённое вином сознание. Подушка источала тонкий аромат её волос, напоминающий горький запах полевых трав, выжженных прибалтийским июльским солнцем. Я долго лежал и не мог надышаться этим пьянящим ароматом.
Когда я спустился в столовую к утреннему кофе, там уже собирался заспанный артистический люд. Красавцы-чечены Ваха и Ахмет подкатили со своими абреками на отмытых до блеска мерседесах. Шурочка была весела и зазывала всех на поездку в Ниду, на дачу Томаса Манна, на копчёного угря.
Когда я начал задавать ей наводящие вопросы о её обворожительной подруге, она с плохо скрываемой радостью сообщила, что я опоздал, что мой поезд, а вернее сказать, самолёт уже улетел. Утром Шурочка проводила её в Тель-Авив и теперь может спокойно веселиться с гостями.
Я стоял на высоком берегу виллы Геринга, смотрел на волны Балтийского моря, сверкающие на ярком полуденном солнце, на
Сексотрясение
Сирень распускала свои почки и издавала нежный аромат. Наступали Первомайские каникулы, оставшиеся в подарок от родителей, от тех, кто штыками завоевал советскую власть, с «катюшами» испепелили фашистов и полегли с миром в землю своей многострадальной Родины, так и не дождавшись земного благоденствия. Теперь их дочки не знали, куда себя подевать целых десять дней с 1-го по 9-ое мая и кому показать обновки с вещевых рынков. Приоткрывшиеся двери в безбрежный, полный приключений и наслаждений капиталистический мир, сильно расширяли праздничное меню пост-совковой интеллигенции. Салат «мимоза» под виски польского разлива, копание грядок на садовом участке и концерт в БКЗ «Октябрьский» теперь могли быть украшены путёвкой в многозвёздочный отель где-нибудь на морских побережьях Турции, Египта или Греции с опцией «всё включено».
Именно в тот момент, когда я мучительно искал достойного применения этим завоеваниям своих отца и матери, прямо на Невском проспекте меня обхватил за бока какой-то здоровенный плюшевый мишка и буквально затащил в туристическое агентство. Миловидная внучка в трикотажной красной шапочке по сходной цене предлагала горящие путёвки на остров Крит с посещением «вулкана любви» — Санторини. Я был настолько готов заглотить эту наживку, что уговаривать меня было не нужно.
Ещё в самолёте я приметил одну туристку, сильно побывавшую в употреблении, но ещё очень смазливенькую. Поэтому, когда на третий день греческого вояжа я спустился к бассейну в своём длинном халате и, окунувшись, сел за столик выпить утренний кофе, сразу заметил её в компании трёх соотечественниц. Они беззастенчиво обсуждали меня с видом присяжных заседателей. Сразу было видно, что это выращенные компартией активистки типа «неразлейвода». Они привыкли за годы советской власти жить и передвигаться втроём, особенно в местах скопления враждебных буржуазных элементов. Столики наши стояли в такой близости, что не было нужды подходить к ним, чтобы завязать разговор.
— Как вам греческое море, девушки — произнёс я заготовленный штамп.
Они защебетали все сразу, так что я ничего и не понял. Да мне это было и не нужно. Я знал прекрасно, что море отличное, пляж из мелкой гальки, катера, яхты, омары в ассортименте. Это был маленький курортный городок Геркуланос, каких много на Крите и, которые своим уютом обволакивают, как домашние тапочки. Или халат.
— А что это вы в столовую спускаетесь в халате — съязвила мне та из подруг, которой лучше было бы самой утопиться в море. Она вела себя с той имперской наглостью, которую воспитали в совках уроки патриотизма. Она больше других ждала импортного курортного романа и искала его согласно своим представлениям о привлекательности и соблазне.
— А вам в шортах в столовку не стыдно ходить? — сказал я и подумал, что можно было бы ещё пройтись и по их расползшимся фигурам, но остановился. При этом я заговорщически подмигнул той, которая была симпатичнее остальных подружек и встретил одобрение в её взгляде. Ввязываться в совковую коммунальную распрю на греческом курорте не входило в мои планы и я поспешно покинул поле бойни. Тем более, что надо было собираться на экскурсию в Ираклион.
Насмотревшись взахлёб минойской архитектуры и мозаики, я присел перекусить и выпить вина в ресторанчике на берегу. Обсасывая хвосты креветкам, я любовался стенами старого порта с мачтами парусников. За портом возвышались громады современных теплоходов, так диссонирующими со старинной архитектурой порта. Официант объяснил мне, что эти паромы каждый вечер отплывают в Афины и возвращаются на следующий день. Мне не так хотелось посетить Афины, как испытать то чувство, которое, наверное, и есть свобода, когда ты делаешь то, чего пожелал в эту минуту и это в твоих силах. Я купил билет в спальную двухместную каюту и пошёл любоваться закатом с шестой палубы этого океанского монстра.