Истоки
Шрифт:
Но вот почта выдана, деньги выплачены; Беранек, уходя, бросил по-русски:
— До свидания!
Забрав почту, они отправились в лавку Жуковой, где их ждал артельщик. Жукова, смазливая улыбчивая вдовушка, вышла на крыльцо поздороваться с покупателями. Беранек помог приказчику погрузить товары, заказанные артельщиком и обер-лейтенантом Грдличкой, причем поворачивался он так ловко, что вполне мог претендовать на восхищение зрителей.
Нагрузив телегу покупками, они разыскали дом, где, по словам Шеметуиа, можно было купить скрипку. Дверь им открыла какая-то старуха, с которой никак нельзя
— Да на что вам скрипка-то? Дома нету никого, а я ничего не знаю… Нет, нет! Может, и скрипки-то никакой нету. Откуда ей взяться?
Так и ушли, не солоно хлебавши, и хоть сильно были раздосадованы, однако объехали еще всю базарную площадь перед большой церковью и осмотрели две улицы. На базаре были ржавые ларьки, и в глубине их — глаза, горящие страстью наживы или сонные от усталости.
Бауэру хотелось еще заглянуть в русскую чайную, название и назначение которой он знал из литературы. Перед чайной, тоже какой-то ржавой и скособоченной, стояли в серой пыли мужицкие телеги. По улице катились телеги, то в одиночку, то вереницей, порожние и груженые.
Лавируя между ними, Беранек подъехал к чайной. Да, конечно, он подождет у телеги! Он остался на улице, и к нему немедленно стали подходить какие-то мужики; здоровались за руку, стояли, улыбались… Беранек, похлопывая свою клячонку, все твердил им:
— Харашо!
И с уважением поглядывал через дверь чайной на Бауэра, который по-мужицки пил чай с блюдечка.
Случилось так, что Беранек, от избытка энергии, нагнулся поправить что-то в упряжи и вдруг почувствовал, что кто-то стоит над ним. Он распрямился — и даже вздрогнул, подавляя зевок: красное пятно метнулось перед глазами. Однако, превозмогши смущение, Беранек отважно принял протянутую руку. А рука была знакомая, женская. Он принял ее со всей церемонностью и даже потряс.
— Тоже приехали?
Когда Беранек собрался с мыслями, женщина, степенно кивнув ему, уже отошла к своей телеге.
Вышел Бауэр, и Беранек уже совершенно спокойно и даже небрежно сообщил ему:
— Тут эта… которая нас подвозила.
Впрочем, крестьянка еще раз подошла поздороваться с Бауэром.
— Здравствуйте, как поживаете? — сказал ей Бауэр по-русски так спокойно и уверенно, что Беранек умилился.
К этому времени мужики стали разъезжаться с базара. Они снимались по одному и целыми стаями, как снимаются галки с осенней пашни. Длинные вереницы телег потянулись по дорогам, ведущим из городка.
Тронулся и Беранек; на улице они обогнали знакомую крестьянку.
— Эй, Арина, Аринушка! — окликнул молодую бабу, артельщик и угостил ее соленой солдатской шуткой.
Арина молча подхлестнула лошадь, после чего та сама уже, не отставая, держалась вплотную за Беранеком, чуть ли не касаясь мордой задка телеги. Артельщик, сидевший сзади, переговаривался с Ариной, то и дело поглаживая ноздри ее лошади; и лошадь прищуривала глаза и поматывала головой, не сбавляя ходу. Потом артельщик и вовсе пересел в телегу к Арине.
Беранек не оглядывался; однако он ясно представлял себе ее тугие бедра, подрагивающие от толчков на передке телеги.
30
По сторонам насыпи,
Вдруг телега, лениво укачивавшая его мечты, остановилась. За ними стала и повозка Арины. И не успел Бауэр понять, в чем дело, как Беранек спрыгнул наземь. В следующую секунду сердце Бауэра так сильно заколотилось, что зазвенело в ушах.
На съезде к воде, ниже травянистого откоса дороги, глубоко в глине застряли, угрожающе накренившись, дрожки. Бугров, с двумя охотничьими ружьями за спиной, стоял рядом, увязнув до половины изящных сапог, и держал под уздцы коня, который задирал морду, испуганно косясь налитым кровью глазом. Время от времени конь вскидывался всем своим потным корпусом. Дальше по съезду, на сухом местечке, стояла Зина с убитой дичью в руках.
Бугров, чуть не по колено в грязи, не решался ступить в переполненную канаву и не мог попятить застрявшие дрожки, тем более что руки у него были заняты уздечкой и ружьями; он совсем растерялся.
И тут-то — прежде, чем кто-либо успел сообразить положение и найти выход, прежде чем Бугров мог сделать что-либо, — кроме того, что он поспешно, насколько позволяла глубокая грязь, шагнул в сторону, — Берапек, сам по колено в воде, подбежал к коню и потащил за собой. Лошадь дернула, дрожки качнулись, зачавкала, брызнула грязь, — и вот вода, смешанная с глиной, уже потекла с колес на траву, на сухую дорогу. Конь, почувствовав под ногами твердую почву, довольно потряхивал гривой.
Бугров пробрался к тому месту, где стояла Зина.
Только теперь все поняли, какую медвежью услугу сослужил Беранек. Как вызволить Зину? Бугров кричал, шутливо предлагая унести ее на спине. Артельщик побежал вдоль канавы, искать удобное место для перехода. Беранек, правда, равно готов был вынести на себе и Зину и Бугрова, как он вытащил лошадь с дрожками, — но где взять смелость предложить свои услуги?
Наконец Бугров придумал, что делать; повелительно крикнул он Бауэру:
— Kommen Sie hier! [138]
138
Подойдите! (нем.)
Бауэр, с бьющимся сердцем, но без колебаний спустился в канаву и пошел, с трудом передвигая ноги в тяжелой, липкой и жидкой грязи. Приблизившись к Бугрову и Зине, он сделал попытку учтиво поклониться, однако грязь так цепко держала его ноги, что поклон вышел довольно неизящным. Бугров, ни слова не говоря, подтащил его к себе и галантно предложил Зине сесть на их переплетенные руки. Зина начала было смущенно отнекиваться, но в конце концов села на импровизированное сиденье. При этом она крепко ухватилась за Бугрова, а другой рукой слегка оперлась на плечо Бауэра.