Исток
Шрифт:
Инструкции, полученные Николаем из логофисии дрома, предписывали доставлять в столицу варваров, приходящих с посольскими миссиями, самым долгим путём, дабы показать отдалённость и труднодоступность Константинополя, с тем чтобы отбить у них охоту воевать против империи... Кроме того, за время путешествия в столицу специально приставленные соглядатаи успевали выведать самые потаённые намерения посольства, так что к моменту прибытия послов в столицу великий логофет уже был готов дать ответ на любой вопрос, интересующий варваров.
Посовещавшись
— Посольство желает продолжить свой путь морем, и чем скорее это произойдёт, тем лучше. Мы ценим благорасположение империи по отношению к нам, но, увы, не можем им воспользоваться, потому что послание великого кагана Дира весьма срочное.
— Если с посольством идут также и торговцы, пускай вносят таможенные пошлины, и продолжайте свой путь, — вынужден был согласиться Николай.
Посол кивнул одному из своих спутников, и на стол тяжело плюхнулся кожаный мешочек.
— А теперь прошу отобедать знаменитый местный деликатес — вымя молодой свиньи с фригийской капустой... — предложил Николай, оживлённо потирая ладони.
Для своего будущего донесения в столицу Николай решил отметить, что сухощавый молчаливый посол, очевидно, скрывает своё знание греческого языка. Краснорожий вояка, похоже, придан посольству для бутафории.
После трапезы Николай пригласил послов на смотровую площадку боевой башни, чтобы продемонстрировать силу крепости. Послы могли лично убедиться в неприступности стен пограничного форпоста.
Быстро протрезвев на свежем ветру, краснорожий воевода оживился, стал разглядывать с высоты все подходы к крепости, словно уже воображал себя в роли полководца наступающих варваров.
До чего же коварны эти тавроскифы, подумал Николай. Благодарение Богу, что у моей крепости надёжные стены и достаточно провианта для того, чтобы выдержать осаду в течение нескольких лет.
Не властвовать варварам над империей!
Однажды в полдень вдалеке показались золотые купола Царьграда.
Опустив паруса, лодьи, увлекаемые мощным подводным течением, быстро скользили по зеленоватой воде Босфора, и кормщикам оставалось лишь слегка шевелить кормилами, управляя своими судами.
— В Царьград вода сама выносит, зато назад придётся попотеть на вёслах, — сказал Надёжа своим лодейникам, — а может, если нам повезёт, попутный ветер поймаем в паруса.
По правому борту проносились скалистые берега. Здесь уже буйно цвели деревья и виноградные лозы, ярко зеленели луга.
— У нас кое-где по оврагам ещё сугробы лежат, а тут скоро будут урожай собирать! — сказал князь Аскольд.
— Места благодатные... — поддержал Надёжа.
Вскоре показался залив Золотой Рог, и теперь уже не только Арпил на корме, но и Надёжа на носу опустил в воду гребь, уверенно направляя лодью, а за ней и весь посольский караван сквозь толчею мелких рыбацких сандалий и торговых хеландий, с готовностью
По левому берегу Золотого Рога, ниже мощной каменной городской стены с угрюмыми башнями и тёмными провалами бойниц, сколько мог видеть глаз, тянулись амбары и верфи, склады и харчевни, дымились многочисленные коптильни, стучали молоты в кузницах, рыбаки латали развешанные на кольях сети, а на причалах серебром сверкала в огромных корзинах свежевыловленная рыба.
Лодьи посольского каравана прошли в самый конец Золотого Рога, оставили позади шумный Константинополь и приплыли в небольшую уютную бухту.
Здесь, в предместье столицы, среди садов и виноградников располагался монастырь святого Маманта, в котором надлежало останавливаться всем послам и торговцам из славянских земель, прибывающим в Константинополь.
На причале к приходу славянских лодий уже изготовились напускавшие на себя чрезмерную важность коммеркиарии и лигатарии, а за спинами этих чиновников собралась огромная толпа голодных оборванцев-мистиев. Надёжа усмехнулся про себя: что в Киеве, что в Царьграде рвань и голытьба одинакова — привычно слетается к пристаням, надеясь добыть себе пропитание то ли подноской товара, то ли мелким воровством.
Привстав на носу лодьи, Надёжа бросил на берег пеньковый канат, его ещё в воздухе подхватили ловкие оборванцы, мигом закрепили, обмотав вокруг каменной тумбы, и загомонили наперебой, потянули десятки чумазых ладоней к Надёже, не то для того, чтобы помочь лодейщику сойти на причал, не то домогаясь немедленной платы за услуги.
Надёже местные порядки были известны. Он достал из пояса увесистый кожаный кошель, порылся в нём, отыскал несколько медных монет и протянул ближайшему подёнщику, прибавив по-гречески:
— Вот вам всем за труды. А теперь — чтобы духу вашего тут не было!..
Подёнщики без споров разделили между собой монеты и остались стоять на месте.
Понимали оборванцы, что лодейщики изрядно утомлены долгим морским переходом, так что разгружать лодьи придётся всё же береговой голытьбе.
К Надёже важно приблизился босоногий коммеркиарий, молча протянул руку.
— Ты хотя бы для порядку поздравствовался, — сказал ему Надёжа. — Сейчас, сейчас будет и тебе плата. Знаю, что мне от тебя медными деньгами не откупиться...
Надёжа вытряс из кошеля добрую горсть серебра, протянул чиновнику.
Получив свои милиарисии, коммеркиарий взамен выдал Надёже целую связку свинцовых печатей в доказательство того, что киевскими корабельщиками было сполна уплачено: за право причаливания, за право разгрузки, за использование казённой пристани, за использование императорских складов для хранения корабельных снастей, за право стоянки на рейде, куда лодьи должны были отойти немедленно после выгрузки товаров, и даже за само право перевозки товаров морем в пределах Ромейской империи.