Исток
Шрифт:
— Ты даже не упоминаешь о Господе? — удивилась Елена.
— Здесь, у тавроскифов, я поняла, что по меньшей мере безрассудно ожидать от Бога сострадания. Сытый голодного не разумеет, — спокойно ответила Феофания.
— Кощунствуешь?! — с опаской поглядывая на серые небеса, спросила Елена.
— Отнюдь... Просто говорю то, что всегда думала. Здесь мне некого бояться, никакая игуменья не сможет наложить на меня епитимию...
— Неужели ты не боишься кары небесной?
— Как
— Господь всегда воздаст за содеянное зло, хотя никому не ведомо, когда именно это произойдёт.
— Вот именно! Никому не ведомо! А посему Бога следует опасаться, на нечаянную милость Его можно уповать, но — лишь как на выигрыш в азартной игре, а не в награду за благочестие. Пока возможно, радуйся жизни, предоставив Богу решать остальное...
— Что ж, покоримся судьбе и станем радоваться жизни! — согласилась Елена. — Киевский правитель сказал, что берёт меня в жёны... А я не знаю, радоваться мне или печалиться...
— Радуйся, девочка! — вздохнула Феофания. — Хуже не будет.
— Но ведь я его не люблю...
— Полюбишь, — как о чём-то вполне обыденном, сказала Феофания. — А он пригожий, твой князь... И глаза у него умные.
— Ты тоже это заметила? — оживилась Елена. — И мне показалось, что он не дикарь какой-нибудь... И по-гречески говорит правильно, не так, как Могута...
— Ты с Могутой небось не греческой грамматикой занималась, — не преминула уколоть Феофания, — И с этим правителем ты поладишь...
В Детинце Аскольду передали повеление великого князя Дира: без промедления отправляться в Родень и привезти в Киев верховного волхва Яруна.
Стояли жаркие, душные, грозовые, тревожные дни накануне жатвы...
Близился Праздник бога Рода — 20 июля, — волхву надлежало быть в столице.
Это был главный летний праздник, но праздник особый, мрачный.
В этот день не водили весёлых хороводов, не пели песен. В этот день приносили грозному богу Роду обильные кровавые жертвы.
Всякий смерд со страхом взирал на небо...
Его будущий урожай, обильно политый потом, слёзно вымоленный у богов, уже почти созрел, вот он стоит в поле —
Излишний зной мог пересушить колосья.
Сильный летний дождь мог посбивать созревшие зёрна, молния могла дотла спалить сухое поле, а град начисто выбить всё посаженное...
Бог Род, управлявший небом, тучами и грозами, был особенно страшен именно в эти жаркие июльские дни, и немилость бога Рода могла обречь на голодную смерть целые племена...
На любые жертвоприношения был готов смерд, только бы Род не погубил урожай!..
Смерд понимал, что выбиться из беспросветной нужды можно было либо нескончаемым, от зари до зари, напряжённым трудом, либо участвуя в походах дружины и рискуя собственной жизнью, либо — что было наиболее заманчивым — заручиться благорасположением богов.
Для этого следовало умилостивить волхва, ведущего постоянные беседы с богами...
Это понимал всякий смерд, и уж тем более понимал князь Аскольд.
Волхв Ярун равнодушен к золоту и серебру, неприхотлив в еде и относится с презрением к златотканым одеждам.
Чем же его задобрить?..
Летя во весь опор по степной дороге вдоль берега Днепра, Аскольд вспоминал гречанку, оставленную в киевском тереме. Небось сейчас молится своему Богу...
Город Родень был некогда построен уличами, но вскоре стал городом волхвов для всех племён, подвластных Диру.
Сюда сходились лодьи с собранным полюдьем.
Здесь готовились караваны, перед тем как уйти в дальний путь — через земли булгарские, через земли хазарские — в Багдад и Рей, Дамаск и Александрию... Нелёгким был тот путь: спустившись вниз по Днепру, нужно было пройти 300 вёрст по Азовскому морю, 400 вёрст вверх по Дону, преодолеть степные волоки, потом 400 вёрст спускаться вниз по Волге, затем идти по Каспию, вдоль западного берега, добираться до Рея и от Рея идти в Багдад через область Джебел.
А собирались в долгий путь здесь, в Родне.
Этот город был создан во славу бога Рода.
В Родне жил верховный волхв.
В этот город не пускали чужеземцев.
В Родне жили молодые ведуны, заучивали потайные слова, с которыми надлежало обращаться к богам, постигали тайны зелий и снадобий, трав и кореньев...
Волхвы на Руси всегда жили наособицу. Они были освобождены от всех повинностей, в том числе и от податной, и от военной.
Обучение было длительным — около двадцати лет.