Исток
Шрифт:
— Миски где? — Я влезла на полку, подала миски. Майорин шарил по другим полкам. — Сметанка, — довольно проворчал он. — Разница есть. Небольшая разница, но есть. Смерть оплакивают чаще у молодых: не успел, не сделал, не сможет. А старики прожили жизнь. Свеженькая.
— Куда грязным пальцем! — возмутилась я. — Фу, я не стану ее есть.
— Мне больше достанется. — Майорин, довольный разрешением конфликта, похоже, решил запустить туда руку по локоть.
— Ну-ка! — Я отобрала горшочек, но сметанка теперь выглядела жалко. Пришлось
— Айрин! — ворчливо донеслось со спины.
— А нечего подглядывать, шею свернешь, — отлаялась я.
Шея у него посинела, а в некоторых местах побагровела. Не хватало только оборванной петли, но в остальном Майорин выглядел даже слишком живым. Прикрыть эту пакость он не потрудился, и любой собеседник во все глаза смотрел на синяк, а когда понимал, что колдун давно заметил направление взгляда, опускал вытаращенные очи на носки сапог.
Яриний остался в Боровом, взяв на себя временное командование заставой, пока Вирица не пришлет нового наместника переправы. Не знаю, отчего Майорин тянул с отъездом. Но он будто не хотел оставлять эльфа без присмотра, ретиво кинувшись помогать Сворну разбираться с делами. Безмолвное присутствие Яриния за спиной молодого чародея придавало его словам вес, а оспаривать решения никто не осмеливался, хотя старосте и не нравилось, что маг вмешивается в мирские дела.
Мужчины переехали на заставу, а я осталась в доме смотрящего, помогая Сворну разбирать бумаги, готовя для Карин успокаивающие снадобья. Старшая дочь — Льяля — смирилась с моим присутствием, и мы почти подружились, как обычно сходятся девушки, живущие в одном доме. Через неделю в горнице уже слышался смех — молодость быстро забывает горе. Рината сидела у меня на коленях, накручивая на пальчик кончик кудрявой темной косички, мы учились писать длинные слова. Берестяной лист быстро заполнялся корявыми буковками и кляксами от чернил. Льяля хлопотала у печи.
— Айрин, где свиток обращений за прошлый месяц? — заглянул в горницу Сворн.
— На третьей полке у окна. У него шнурок синий.
— Что бы я без тебя делал! — улыбнулся он и исчез.
— Может, останешься? — спросила Льяля, когда брат скрылся. — И маме ты нравишься…
— И что я буду делать, помогать смотрящему? Тут ошибка, как проверить это слово?
— Стол. Поняла. — Рината высунула язык и старательно принялась исправлять ошибку.
— Я про другое. Впрочем, это не мое дело.
— Ничего не понимаю. А тут что за каракуля? Как я догадаюсь, о чем речь, если ни одной буквы не разобрать!
— Ну, Рин! — возмутилась малявка, за что получила поучительный щелбан по темечку.
Время текло размеренно, медленно, но неотвратимо приближалась середина последнего летнего месяца.
Жара спала, легкий ветерок щекотал гриву леса, покрывал рябью
— Ты могла бы мне помогать.
— Я ничего не умею, — отмахнулась я. — Тем более меня приняли в Милрадицкую школу общих наук.
— А ты хочешь там учиться?
— Не знаю.
Уже ночью, когда Майорин собрался на заставу, а я провожала его на крыльце, он вспомнил этот разговор:
— Тебе нечего делать в Милрадицах.
— Предлагаешь остаться здесь?
— Я могу тебя учить сам. Со мной, по крайней мере, ты сможешь научиться контролировать исток.
— Я уже его контролирую.
— Тебе кажется. Впрочем, как хочешь. Мое дело предложить. Думай.
Много времени на раздумье не понадобилось. Я догнала колдуна на полдороге.
— Я хочу, хочу поехать с тобой.
— А как же Сворн?
— А что Сворн?
Колдун щелкнул меня по носу и засмеялся:
— Нравишься ты ему, дуреха.
— Я не дуреха.
— Как есть дуреха.
— Ты нашел владельца кинжала?
— Нет, как в воду канул. Но кое-что я узнал.
— Что?
— Такие кинжалы делали в Цитадели Магии, Айрин. Он набирает силу из пущенной им крови. Кто-то уже знает про тебя.
— Что же он его потерял?
— Не потерял. Проверял. Знал, что ты остановилась у смотрящего. Может, сам Ральер ему об этом и сообщил.
— Но зачем? Он пожертвовал жизнью ради тебя!
— Или его убили, пока он не сболтнул лишнего, а силу вытянули тем самым кинжалом, который ты так неосмотрительно потеряла.
— И что теперь делать?
— Глаз с тебя не спускать, а лучше убить и разом решить все проблемы. Пойдем до дому провожу, шастаешь по ночам. — Майорин улыбался, но что-то мне подсказывало — он говорил серьезно.
Кажун — приятель Сворна, долго краснел, зеленел, пыхтел, но решился-таки. Вышедшая поутру вынести помои Льяля закричала от испуга, не сразу признав во вытянувшемся на крыльце молодце с саженым мечом распустеху Кажуна. Я выглянула на крик.
Парень надулся и важно сообщил:
— Меня взяли в ратные. Я теперь страж переправы, скоро стану наместником!
— Поздравляю, — севшим голосом прошептала перепуганная девушка.
Кажун растрепал рыжую макушку, залился свекольным румянцем и, вцепившись в Льялю взглядом, будто в смертного врага, выпалил:
— Пойдешь за меня? За ратника?
Теперь краской залилась Льяля. Она поставила на землю ведро, подошла к парню.
— Думала, ты никогда не соберешься!
Потом, конечно, отправляли сватов, сговаривались насчет свадьбы, но девушка частенько мечтательно вздыхала и пропадала вечерами, возвращаясь с полыхающим лицом.