Источник
Шрифт:
Винанд осел в кресле и рассмеялся. Он смеялся долго, не в силах остановиться. Но смех его был безрадостен.
Рорк устало покачал головой:
— Вы должны лучше знать меня. Это старая песня. Мой антиобщественный нрав и упрямство так широко известны, странно, что кто-то снова пытается искушать меня.
— Говард, честно, у меня было такое намерение. До того, как я увидел твой рисунок.
— Верю. Никак не ожидал, что ты окажешься таким идиотом.
— Ты понимаешь, что идёшь на огромный риск?
—
— Какой союзник? Цельность твоей натуры?
— Твоей, Гейл.
Винанд смотрел на крышку стола. Спустя минуту он сказал:
— На этот счёт ты заблуждаешься.
— Не думаю.
Винанд поднял голову, он выглядел усталым, в голосе появилось безразличие.
— Ты снова опробовал тот же метод, что и на процессе о храме Стоддарда, да? «У защиты нет вопросов». Хотел бы я оказаться в зале суда и услышать всё сам. Сейчас ты обернул дело против меня, верно?
— Назови это так.
— Но на сей раз ты победил. Надеюсь, ты понимаешь, что я не в восторге от твоей победы.
— Понимаю.
— И не думай, что здесь имел место один из тех случаев, когда жертву искушают, чтобы позондировать почву, а потом, получив трёпку, довольны и таким исходом, рассыпаются в благодарностях и говорят: наконец-то, вот человек, который мне нужен. Не строй иллюзий на этот счёт. Я не нуждаюсь в том, чтобы меня оправдывали подобным образом.
— Я не собираюсь тебя оправдывать. Я знаю, чего ты хотел.
— Раньше я бы так легко не уступил. Это было бы только началом. Я могу настоять на своём. Но не хочу. Не потому, что, вероятнее всего, тебе всё же удалось бы отстоять свою позицию, а потому, что я сам не смог бы удержаться на своей. Нет, ни радости, ни благодарности к тебе я не испытываю… Однако это не важно…
— Гейл, до какой ещё степени ты способен лгать себе?
— Я не лгу. Всё, что я сейчас сказал, правда. Я думал, ты понял.
— Всё, что ты только что сказал, — да. Но я думал о другом.
— Это ошибка, как и то, что ты здесь задерживаешься.
— Гонишь меня взашей?
— Ты знаешь, что я этого не могу. — Взгляд Винанда переместился на эскиз, лежавший изображением вниз. Он минуту поколебался, глядя на белый картон, потом перевернул его. И тихо спросил: — Сказать тебе, что я об этом думаю?
— Ты уже сказал.
— Говард, дом, который ты для меня спроектировал, должен быть отражением всей моей жизни. Ты полагаешь, моя жизнь заслуживает такого отражения, как ты замыслил?
— Да.
— Ты не кривишь душой?
— Ничуть. Я вполне искренен, Гейл. И я не изменю своего мнения, что бы между нами ни произошло в будущем.
Винанд отложил эскиз в сторону и долго сидел, изучая чертежи. Когда он поднял голову, у него был обычно спокойный вид.
— Почему ты не появился раньше? — спросил он.
— Ты был занят со своими частными
Винанд рассмеялся:
— А, это! Не мог отказаться от прежних привычек, любопытно было. Теперь мне известно о тебе всё, кроме твоих романов с женщинами. Или ты очень осторожен, или их было немного. Нигде никаких сведений на этот счёт.
— Их было немного.
— Наверное, я скучал без тебя и взамен собирал информацию о твоём прошлом. Так почему ты держишься в стороне?
— Ты так распорядился.
— Ты всегда так послушен?
— Когда вижу в этом смысл.
— Хорошо, вот моё распоряжение, надеюсь, ты найдёшь его осмысленным: приходи к нам сегодня ужинать. Я возьму эскизы показать жене. Она ещё не знает о строительстве дома.
— Ты ничего ей не рассказывал?
— Нет. Пусть сначала посмотрит эскизы. И познакомится с тобой. Я знаю, в прошлом она тебя не миловала; я прочитал, что она писала о тебе. Но это было давно. Надеюсь, теперь это уже не важно.
— Да, не важно.
— Тогда мы тебя ждём?
— Да.
IV
Доминик стояла у застеклённой двери своей комнаты, Винанд смотрел на свет звёзд, падающий на ледяные панели зимнего сада. Отражённый свет очерчивал профиль Доминик, слабо поблёскивал на её веках и щеках. Он подумал: так и должно освещаться её лицо. Она медленно повернулась к нему, и свет собрался ореолом вокруг бледной массы её прямых волос. Она улыбнулась, как улыбалась ему всегда — приветливо, понимающе:
— Что случилось, Гейл?
— Добрый вечер, дорогая. Почему ты спрашиваешь?
— Ты выглядишь счастливым. Может быть, это не точное слово, но самое близкое.
— Лучше сказать «испытывающим облегчение». Я чувствую себя легче, легче лет на тридцать. Впрочем, это не значит, что мне хочется быть таким, каким я был тридцать лет назад. Так не бывает. Такое чувство, будто я перенёсся в прошлое в целости и сохранности и начал всё сначала в своём нынешнем виде. В этом нет логики, это невозможно, и это чудесно.
— Это означает, что ты с кем-то повстречался. Скорее всего, с женщиной.
— Повстречался. Не с женщиной. С мужчиной. Доминик, ты сегодня особенно красива. Впрочем, я говорю это всегда. А сказать я хотел другое. Сегодня я особенно счастлив, что ты так красива.
— Что с тобой, Гейл?
— Ничего, кроме ощущения, как легко жить и сколько в жизни несущественного. — Он взял её руку и поднёс к губам. — Доминик, я не перестаю думать о том, какое чудо, что наш брак продолжается. Теперь я верю, что он не будет разорван. Чем-либо или кем-либо. — Она прислонилась спиной к стеклянной панели. — У меня есть для тебя подарок, и не говори мне, что эти слова ты слышишь от меня чаще, чем любые другие. Подарок будет готов к концу лета. Наш дом.