Источник
Шрифт:
Винанд поднялся, его рука изобразила обычный приглашающий жест, указав на стул возле стола, Рорк подошёл и сел, оба не заметили, что забыли поздороваться.
Винанд улыбнулся и произнёс слова, которых не думал произносить. Он просто сказал:
— Не думаю, что вы захотите работать на меня.
— Я хочу работать на вас, — сказал Рорк, который пришёл с намерением отказаться.
— Вы видели мои постройки?
— Да.
Винанд улыбнулся:
— Это совсем другое. Это не для моих читателей. Для меня.
— Раньше вы никогда не строили для себя?
— Нет, если не считать клетки, которую я соорудил на крыше,
— Потому что вы были несчастливы, — ответил Рорк.
Он произнёс это просто, без оскорбительного высокомерия, как будто здесь была возможна только полная искренность. Казалось, сегодняшняя встреча стала продолжением чего-то, что началось давным-давно. Винанд сказал:
— Объяснитесь.
— Я думаю, вы понимаете.
— Я хочу услышать ваше объяснение.
— Большинство людей строят так, как живут, — для них это рутинное дело, бессмысленная случайность. Немногие понимают, что дом — это великий символ. Мы живём в своём Я, а существование — это попытка перевести внутреннюю жизнь в физическую реальность, выразить её жестом и формой. Для понимающего человека дом, которым он владеет, — выражение его жизни. Если такой человек не строит, хотя и располагает средствами, значит, он ведёт не ту жизнь, которую хотел бы вести.
— Вам не кажется, что говорить это именно мне, в отличие от других, нелепо?
— Нет.
— И мне тоже.
Рорк улыбнулся.
— Но вы и я — единственные, кто об этом говорит. И о том, что у меня не было того, что я хотел, и что меня можно включить в число тех немногих, от которых можно ожидать понимания каких бы то ни было великих символов. Вы не хотите взять свои слова назад?
— Нет.
— Сколько вам лет?
— Тридцать шесть.
— Когда мне было тридцать шесть, я уже владел большей частью имеющихся у меня сегодня газет. — Он добавил: — Не знаю, зачем я это сказал. Я не имел в виду ничего личного. Просто вдруг пришло на ум.
— Что вы хотите, чтобы я построил для вас?
— Мой дом.
Винанд почувствовал, что эти два слова сильно подействовали на Рорка, который услышал в них нечто такое, чего они обычно не означали; он ощутил это совершенно беспричинно; ему захотелось спросить: что случилось? Но он не смог, потому что на лице Рорка ничего не отразилось.
— Вы правы в своём диагнозе, — сказал Винанд, — вы поняли, что теперь я хочу построить дом только для себя. Меня больше не пугает видимая форма моей жизни. Выражаясь так же прямо, как вы, теперь я счастлив.
— Какой это должен быть дом?
— Загородный. Я купил участок. Землю в Коннектикуте, пятьсот акров. Какой дом? Это решите вы.
— Меня выбрала миссис Винанд?
— Нет. Миссис Винанд ничего не знает. Это мне захотелось выбраться из города, а она согласилась. Я не спрашивал её об архитекторе — моя жена в девичестве носила имя Доминик Франкон; когда-то она писала об архитектуре. Но она предпочла оставить выбор за мной. Вы хотите знать, почему я выбрал вас? Я искал долго. Вначале я растерялся. Я никогда не слышал о вас. Я вообще не знаком ни с одним архитектором. Я говорю буквально — я не забыл о годах, когда занимался недвижимостью, о том, что строил, и о тех идиотах, которые
— Благодарю, — сказал Рорк и на секунду прикрыл глаза.
— Знаете, мне не хотелось встречаться с вами.
— Почему?
— Вы когда-нибудь слышали о моей художественной галерее?
— Да.
— Я никогда не встречаюсь с людьми, чьи работы мне нравятся. Работа очень много значит для меня. Я не хочу, чтобы люди портили впечатление. Обычно так и бывает. Они очень проигрывают по сравнению со своими произведениями. С вами не так. Мне нравится разговаривать с вами. Я говорю вам это, чтобы вы знали, что я мало что уважаю в жизни, но я сохраняю уважение к произведениям в своей галерее и к вашим зданиям, к способности человека создавать подобные вещи. Возможно, это единственная религия, которую я принимаю. — Он пожал плечами. — Думаю, я разрушал, развращал, портил почти всё. Но я никогда не касался этого. Почему вы на меня так смотрите?
— Извините. Пожалуйста, расскажите мне, какой вы хотите иметь дом.
— Я хочу, чтобы он был дворцом, хотя дворцы, пожалуй, недостаточно роскошны. Они так велики, так неприлично доступны. Небольшой дом — вот настоящая роскошь. Жилище только для двоих — моей жены и меня. Не обязательно, чтобы он был рассчитан на семью, мы не намерены иметь детей. Не для посетителей, мы не намерены устраивать приёмы. Одна комната для гостей — на всякий случай, не больше. Гостиная, столовая, библиотека, два кабинета, одна спальня. Помещение для прислуги, гараж. Такова общая идея. Позднее я сообщу вам подробности. Издержки — любые, какие потребуются. Внешний вид… — Он улыбнулся, пожал плечами. — Я видел ваши постройки. Человек, который вздумает указывать вам, как должен выглядеть дом, должен или спроектировать лучше, или заткнуться. Скажу только, что хочу, чтобы мой дом имел фирменный знак Рорка.
— Что это такое?
— Думаю, вы понимаете.
— Я хочу услышать ваше объяснение.
— По моему мнению, некоторые здания бьют на дешёвый эффект, некоторые — трусы, извиняющиеся каждым кирпичом, а некоторые — вечные недоделки, хитрые и лживые. В ваших постройках преобладает одно чувство — радость. Не спокойная радость, а трудная, требовательная. Такая, которая заставляет человека ощущать, что испытывать её — большое достижение. Человек смотрит и думает: я не так плох, если могу испытывать такую радость.
Рорк медленно произнёс, так, будто это не было ответом:
— Я полагаю, это было неизбежно.
— Что?
— То, как вы это понимаете.
— Вы как будто… сожалеете, что я способен это понимать?
— Я не сожалею.
— Послушайте, пусть вас не беспокоит то, что я строил раньше.
— Меня это не беспокоит.
— Все эти Стоунриджи, и гостиницы «Нойес Бельмонт», и газеты Винанда — всё это дало мне возможность получить дом, построенный вами. Разве это не роскошь, за которую стоило побороться? Разве важно, каким способом? Всё это было средством. А вы — цель.