Истина
Шрифт:
– Заходи.
Пашка бросил на пол фуфайку.
– Ложись.
Степан лег, ноги не держали.
Васин с Пашкой вышли, щелкнул замок. Ну это уж слишком. Степан на четвереньках добрался до двери, встал, держась за стенку, и принялся стучать в дверь; но скоро отбил себе руки, в изнеможении опустился на колени. Отдышавшись, Степан нашел железный прут и стал бить им в дверь. Дверь открыл механик.
– Чего стучишь? Проспись. В конце смены я тебе открою. Что ты будешь шарахаться в цехе у всех на глазах. Ложись! Тебе проспаться надо.
Степан слышать ничего не хотел, пошатываясь, вышел со склада.
– Степан, вернись!
– Пошел
12
Степан рано встал, в восемь часов. На улице еще темно. Был выходной. Можно полежать, но не лежалось: у Людмилы день рождения. С 6 часов она была на ногах, стряпала. Степан помог сделать пельмени. Без пельменей праздник – не праздник. Была закуска. Овощной, рыбный салаты. Стряпня. Людмила хотела, чтобы было не хуже, чем у других. Степан любил праздники – хорошо выпить, поесть. Григория Степан вчера пригласил, больше никого не стал звать. Людмила тоже никого не стала звать с работы. Татьяна, соседка, должна прийти – все гости.
К 10 часам Степан уже был навеселе. Он всегда встречал гостей подвыпив, а то и пьяный, набирался. Утром, как встал, Степан поздравил жену. Подарка не было, Людмила сама себе, что надо, покупала. Степан не ходил по магазинам. Людмила первое время после замужества, оставшись без подарка, ревела, потом привыкла: так оно и лучше. Что Степан мог купить, если по магазинам не ходил? До прихода гостей оставался час с небольшим. Стол уже был накрыт, оставалось сделать еще винегрет.
– Скоро закончишь, значит, – на всякий случай спросил Степан, пройдя на кухню.
– Закончу, закончу… – устало тыльной стороной ладони поправила Людмила спадавшие на глаза волосы.
– Мне надо переодеться?
– Конечно, тебе надо переодеться. Что ты, в этом трико будешь сидеть
– А что, если государство такое… – никак Степан не мог подобрать нужное слово. – Пусть правительству будет стыдно за своих обнищавших граждан.
– Не валяй дурака. Иди переодевайся, а то не буду готовить.
– Иду, иду, – не стал Степан спорить.
Степан прошел в спальню, открыл платяной шкаф: выбор был невелик – брюки, выходной черный костюм. Его Степан и достал. Осталось выбрать рубашку – их было три: белая рубашка – подарок Григория на день рождения, почти новая… Нарядившись, Степан встал у зеркала – черный костюм белая рубашка. Совсем другой человек, точно директор. Степан нравился себе таким. Людмила в распахнутом халате прошла в спальню:
– Хорош.
– А что? Я еще парень хоть куда, – стоял Степан все перед зеркалом
Людмила надела серую в обтяжку юбку, блузку. Сразу помолодела, Степан залюбовался.
Половина двенадцатого. Собирались в полдень. Григорий всегда приходил первым, но теперь опаздывал. Людмила пошла за соседкой. Пришли Григорий с женой. Светлана прошла в комнату, Степан с Григорием остались в прихожей курить.
– Соседка еще должна принести бутылку водки, – хвалился Степан. – Людмила взяла три бутылки. Водки хватит.
– Я напиваться не собираюсь.
Степан промолчал: Георгий тоже любил пить. За дверью послышались шаги.
– Кто там?! – нарочно громко спросил Степан.
– Это мы, – пропищала Татьяна за дверью.
Татьяна работала продавцом, веселая, миловидная. Муж ее Владимир – высокий блондин. Пара смотрелась. Было двое детей. Ольга ходила в третий класс, Катя – в садик. Пришли всей семьей.
– Идите
– Даже покурить не дают, а что дальше будет, – сердито заметил Григорий
Людмила ничего не ответила, прошла в комнату, включила телевизор. Шел спектакль. Татьяна с Владимиром , детьми заняли диван.
Все сидели за столом. Людмила сходила на кухню, поставила воду для пельменей и тоже села за стол. Степан потянулся к бутылке разливать. Наполнив рюмки, Степан принялся считать:
– Два, три… – его скрюченный, желтый от никотина палец угрожающе зависал над рюмкой. – У всех есть.
– За именниницу, – встала Татьяна, высоко подняла рюмку. – Здоровья тебе, Людмила, счастья в личной жизни.
– Спасибо, – густо покраснела Людмила.
Выпили.
– Ох, – наскоро закусив, вздохнул Степан. – Меня чуть было не выгнали с работы, слышишь, Григорий? Но, слава Богу, все обошлось. У меня с механиком неплохие отношения. Я у него на даче работаю. Он меня кормит, поит. Мы с ним друзья. Первое время, когда я только устроился в СУ, он мне попортил нервы. Как увидит меня с похмелья, так лишает премии. Я думаю, лишай, лишай… надоест – скажешь. Надоело ему лишать меня премии, успокоился.
– Ты давай ешь, балаболка! – сердито посмотрела Людмила на Степана. – А то уже пьяный.
– Я ем. Просто я устал. Рано встал, хлопотал.
– Ой, хлопотал. Только помог мне пельмени сделать.
Степан наполнил рюмки. Выпили молча.
– Я удивляюсь, как меня с работы не выгнали, – опять начал Степан, пьяно ухмыляясь. – Да… Выпили мы с Поповым в обед. Водка оказалась паленая, мне стало плохо; я вырубился. Парни рассказывают, начальник автотранспортного цеха идет, а я в дверях валяюсь. Механик велел закрыть меня в склад, чтобы я проспался. Я взял пруток, стал бить в дверь. Механик открывает дверь: что надо? Спи! Я пошел. Он мне кричит: вернись! На следующий день я не знал, идти мне на работу или нет. Все-таки пошел. Было собрание. 15 процентов премии с меня сняли. А с Попова – 50 процентов. Олег на меня надулся, говорит, у тебя с механиком блат. Я молчу.
Людмила принесла пельмени.
– О, пельмени! Надо выпить! – Степан потянулся к бутылке.
Женщины дружно отказались от спиртного. Степан не стал уговаривать. Выпили. Степан как-то сразу осунулся, постарел; вид был изможденный. Степан словно прошел не один десяток километров и устал, очень сильно устал.
Сельдь
Вот наконец появились деньги. Он купил сельди – целых три килограмма. Он так ждал этого дня. И вот свершилось. Целый год он жил впроголодь, перебивался с хлеба на кашу. Чтобы не съесть лишний кусок хлеба, оставить на завтра, он делал на буханке ножом надрезы. Кашу он также делил на части. Копейку нельзя было поделить, а то и ее, наверное, распилил бы. Случалось, и хлеба не было. Это были не лучшие дни. Летом еще ничего, можно жить. Были грибы, ягоды. Зимой становилось сложнее. Он никак не мог найти работу, перебивался случайными заработками – принести что-нибудь, убрать, к примеру. Получал копейки. За зиму он сильно исхудал, постарел: как мужик, а еще и тридцати не было. Длиннорукий, высокий, худой… Нескладной была фигура… И ходил он – сутулился. На лицо он был не красавец. Если бы не добрые, с веселым настроем глаза, то и смотреть-то было бы не на что.