Испытательный срок
Шрифт:
Мархаэоль слушала молча, внимательно глядя на Эллину. В глазах ее было сочувствие.
— Вот так! — закончила Эллина. — А теперь Махват сделал мне такой вот подарочек.
Мархаэоль вздохнула и опустила руку.
— Мне пора уходить, — сказала она. — А ты отдыхай и набирайся сил. И пусть у тебя все будет хорошо. Я верю, что вы победите. Я знаю, что у тебя получится уничтожить Черное Сердце. Чего бы тебе это ни стоило. Удачи...
Мархаэоль улыбнулась, подняла руки над головой и присела. Густая лава накрыла ее, словно одеяло. Эллина подождала немного, а потом
Эллина дошла до края бассейна и выбралась из него. Потоки лавы медленно, словно бы не желая отпускать, скатывались с кожи на пол, шипели, вскипая и испаряясь, на раскаленных плитах. Эллина подошла к своей одежде и опустилась на пол. Она вдруг почувствовала необычайную слабость. И внезапно захотелось плакать. Все ее хорошее настроение, вся бодрость и свежесть — все куда-то исчезло, словно и не бывало.
К одежде Эллина даже не прикоснулась. Она села рядом, поджала ноги и спрятала лицо в ладонях.
Мархаэоль напомнила ей о самом важном деле, самом необходимом, о боевом задании — о Черном Сердце. Раньше Эллина всегда ощущала в себе прилив сил, когда думала об этом. Когда представляла себе, как она это сделает (Эллина нисколько не сомневалась, что Черное Сердце уничтожит именно она — а кто же еще?!). Но сейчас эти мысли вызывали у Эллины лишь досаду и раздражение.
Тогда она попыталась представить себе лицо врага. В тот момент, когда он стрелял в нее. Но и это не помогло. Эллина ощутила только легкую грусть и сожаление. Сожаление о том, что очень и очень скоро — вот чуть ли не прямо сейчас! — жизнь ее может оборваться. Именно не закончиться, а оборваться. В тот самый момент, когда она только-только начала вновь чувствовать себя человеком, а не догнивающей развалиной.
Эллина встала — тяжело, словно безнадежно больная, — и повернулась к зеркалу. Из зеркала на нее смотрела стройная и красивая девушка. Эллина невольно восхитилась своим телом, столь сильно переменившимся после посещения Антаара. И что теперь? Это вот тело — сильное и стройное, красивое и здоровое, — оно скоро должно умереть?
«Да...» — подумала Эллина.
Но ее отражение считало иначе. И оно отрицательно помотало головой...
— Не понимаю я, чего с ребятами происходит, — бурчал Колобок. — Расслабились, что ли? Может быть, и расслабились... Эллина — точно... дура...
— Не гунди, — ответила Катя. — Я ее понимаю. Эллине сейчас уже не до команды... наверное...
— Дура она, — повторил Колобок, присаживаясь на постель — зависший в воздухе над полом язык пламени. — На Махватову наживку клюнула. А теперь...
— Он ведь ни о чем ее не просил, — возразила Катя. — Он просто помог ей. Эллине же, наверное, было очень больно.
— А чего же ты не согласилась? — ехидно осведомился Колобок, стаскивая с себя мечи. — Тебе же он тоже хотел... это самое... просто помочь.
— Знаешь, — Катя села на постель рядом с Колобком, —
— Странно ты как-то рассуждаешь, — буркнул Колобок. — Послушать тебя — вроде бы все правильно. А подумаешь немного, и перестаешь понимать... — Колобок лег, повернулся к Кате спиной и закрыл глаза. Он не то чтобы очень уж хотел спать, просто возникло вдруг желание расслабиться.
Колобок слышал, как рядом устраивается Катя, как она возится, зачем-то стаскивая с себя куртку. Потом все стихло.
В голове Колобка царил полный сумбур. Ему вдруг показалось, что они все останутся в Харамишате — навсегда. Откуда возникли такие мысли — Колобок не знал. Он попытался разобраться и неожиданно для себя понял, что им всем, наверное, просто надоело. Надоело воевать, голодать, мерзнуть от холода или изнывать о жары, болеть и умирать... Колобок попытался представить себе Прыжка с автоматом — жестокий прищур, резкие движения, — но ничего не получилось. Прыжок вдруг предстал перед его мысленным взором рядом с этой своей Мархаэоль. И она куда-то тянула его за руку, уводя ото всех. Коновалова он вообще не смог вспомнить — лишь его спина, уходящая в сторону пылающей двери зала Огненного Дворца. А Эллину Колобок сумел представить себе лишь вертящейся перед зеркалом. Катя? Катя...
Колобок вдруг почувствовал нежное и осторожное прикосновение к своей шее. Живое и горячее прижалось к его спине, прильнуло, жарко задышало над ухом. Пальцы скользнули по щеке, взъерошили волосы.
— Блин! — Колобок резко сел на постели.
— Ты чего?!..
Колобок обернулся.
Катя хлопала глазами, удивленно таращась на него. Искусственная половина лица в красном сумраке светилась бледно-молочным цветом. Колобок подозрительно оглядел Катю. Она по-прежнему была в своей черной коже, даже обуви не сняла. И, судя по всему, лежала Катя спиной к Колобку...
— Это... это не ты?.. — поперхнулся Колобок.
— Что значит — не я?! — ошарашенно спросила Катя.
— Ну... — Колобок вдруг замялся. — Не ты сейчас... ко мне тут... ну типа прижималась...
— Обалдел? — спросила Катя, снова ложась и поворачиваясь на бок. — Приснилось тебе что-то...
Колобок слез с постели и отошел в самый дальний угол комнаты. Там он вытащил свой меч, крепко взял его в руки и присел на корточки.
«Мне не приснилось, — подумал он. — Мне не могло присниться, я чувствовал...»
Катя лежала тихо, дыхание ее сделалось ровным.
Колобок прикрыл глаза и тут же почувствовал какое-то движение в комнате. Но когда он огляделся по сторонам, все было спокойно.
«Мне не приснилось, — упорно твердил про себя Колобок. — Мне не приснилось...»
Всколыхнулись огненные стены, и что-то темное возникло на фоне багрового пламени. Колобок встал и взял поудобнее меч.
Темное пятно начало сгущаться и приобретать очертания человеческой фигуры.
— Махват!.. — выдохнул Колобок.