Испытание
Шрифт:
Тем не менее, он плотно задернул штору. Темнота давила. Он на ощупь добрался до маленького ночника и включил его. Слабенький желтоватый свет, не дающий четких теней. Повернувшись к кровати, он увидел, что Клер открыла глаза.
Взгляд был еще довольно бессмысленным.
Но, по крайней мере, она проснулась.
И постепенно начала приходить в себя.
— Рубен, — произнесла она и опустила веки. Ее губы распухли и потрескались. — Рубен, — повторила она, опять открыв глаза.
— Т-ш-ш-ш, — отозвался он. — Все в порядке. Просыпайся потихоньку.
— Доктор? — пробормотала она, едва шевеля губами, и провела ладонями по лицу. Руки снова бессильно упали на грудь. — Какой доктор? Где Итен? У него есть чистые пеленки?
Рубен молча отвернулся к стене.
— О Господи, — выдохнула Клер. — Он же умер. Он застыл, не в силах шевельнуться, почти так же, когда увидел, что Итен сделал глоток, поперхнулся и замер…
— Как ты себя чувствуешь? — выдавил он.
— А как, по-твоему, я могу себя чувствовать?
— Врач сказал, что я должен покормить тебя супом.
— Не хочу никакого супа.
— Врач предупреждал меня об этом, но потребовал, чтобы ты обязательно хоть что-нибудь поела.
Клер лежала на спине с закрытыми глазами, скрестив руки на груди. Можно было подумать, что она умерла, и лишь подрагивание ресниц говорило, что это не так. С тяжелым чувством Борн встал, собираясь отправиться на кухню. Ему не хотелось оставлять её в таком состоянии, но и сидеть так, без дела, он больше не мог.
Когда он был уже у двери, сзади раздался неожиданно сильный возглас:
— Не приноси никакого молока!
Он замер на пороге и в открытую дверь увидел Сару — маленькую съежившуюся темную фигурку в темном холле.
— Что было в молоке? — требовательно спросила Клер. Помедлив, он обернулся.
— Отрава.
Она продолжала лежать наедине, не открывая глаз.
— Случайность или..?
— Ты имеешь в виду — подсыпали?
— Именно это я и имею в виду.
Он никак не мог понять ее реакции — ведь только что Клер была в полубессознательном состоянии.
— Это Кесс. Его люди.
— Из-за твоей статьи?
— Похоже, что так.
Клер медленно повернула голову. Он увидел ее невероятно расширившиеся зрачки.
— Ты убил Итена.
Он почувствовал, как Сара затаила дыхание.
— Нет, — произнес он тихо. — Это сделали люди Кесса.
— Не надо. Это ты убил Итена.
Наверное, это лекарство, подумал он. Таблетки сделали ей только хуже.
— Пожалуйста, Клер, прошу тебя, — повторил он. — Сара все слышит. Ты не понимаешь, что говоришь. Она заговорила громче.
— Я знала, что тебе не надо было писать это. Ты должен был понять, чем это грозит.
— Но я не написал ни слова о том, что Кесс мог бы запретить!
— Но написал не так, как ему бы хотелось. Вы же договаривались, ты помнишь?
Ему пришлось отвести взгляд.
— Разве он тебя не предупреждал? Не говорил, что если ты напишешь о нем так же, как прочие… — Клер судорожно вздохнула, — и представишь его психопатом, он убьет тебя?
Борн не ответил.
— Не
— Но он скрылся, его разыскивают. У него хватает своих забот, разве я мог подумать, что он вспомнит обо мне?
— Ты убил моего ребенка. И я тебя предупреждаю — лучше не ложись спать. Если заснешь, я убью тебя. И да поможет мне Бог.
Глава 14
Вечер он коротал на первом этаже в гостиной. Читать он не мог. О том, чтобы писать, не могло быть и речи. Все время он думал, о телефоне, но когда в одиннадцать раздался звонок, это было так неожиданно, что он не сразу кинулся в холл, чтобы снять трубку. Главное, чтобы не успела подойти Клер. Этот хриплый голос может добить ее окончательно.
Полицейский, сидевший рядом с прослушивающим устройством, попытался успокоить его.
— Ну что вы так волнуетесь? Может, ничего особенного. Например, ваша матушка.
— Моя мать умерла два года назад, — бросил Борн, берясь за телефон.
Звонила подруга Клер. Но руки все равно дрожали.
— Клер плохо себя чувствует. Она перезвонит тебе завтра.
— Надеюсь, ничего серьезного?
— Она тебе позвонит, — повторил он.
В мозгу вспыхнула мысль: а что, если это она дышала в трубку, когда к телефону подходил Вебстер? Нет, разозлился он сам на себя. Прекрати. Ты сходишь с ума. Это же ее лучшая подруга.
И тем не менее, он не мог выбросить ее из головы.
— Вы плохо выглядите, — произнес Вебстер, входя наутро в дом.
Он привез с собой сменщика для охраны. Но и сам он выглядел неважно. Его широкоскулое лицо было бледным и уставшим, глаза потухшие, словно он провел бессонную ночь. Он даже не переоделся, и его серый костюм помялся.
— Мы обнаружили этиленгликоль, — сказал Вебстер. — Легче всего взять его не в теплице, как вы полагали, а в каком-нибудь гараже, потому что он применяется в антифризе и жидкостях для очистки стекол. Он сладковатый на вкус, поэтому распробовать его, например в молоке, очень трудно. Достаточно одной-двух капель… Найти источник, как вы понимаете, практически невозможно — сколько автомобилистов пользуется антифризом и жидкостью для стекол!
— И вы проделали весь этот путь в такую рань только для того, чтобы сообщить мне, что не в состоянии выявить преступника?
— По крайней мере, вы будете знать, что я ничего от вас не скрываю. Если вы слышите от меня неутешительные новости, то поверите и тогда, когда мне удастся сообщить что-нибудь обнадеживающее.
— В таком случае сообщите мне что-нибудь обнадеживающее, умоляю вас!
— В данный момент я не располагаю хорошими новостями, ФБР, как вы и предполагали, помочь не может. Человек, который привозил вам молоко, вне подозрений, но мы продолжаем наблюдать за ним. Он привез флягу в шесть утра — значит, у кого-то было достаточно времени, чтобы капнуть отравы… Вскрытие проведено, медицинская экспертиза закончена, так что вы можете взять тело вашего мальчика и обратиться к услугам агента.