Испытание
Шрифт:
— Без «клюквы», — заверил тот и хлопнул Майрама по плечу. — Ты, парень, не представляешь, в каком уникальном крае живешь. Тут тебе и Маньчжурия, и Мексика, и Аляска, и Гималаи, и Австралия… Постараться — так и пустыню Сахару отыскать можно. У меня такое ощущение, словно бог дал право осетинам самим создать внешний облик своей родины — и разбрелись они по миру в поисках райских уголков, и каждый притащил сюда полюбившийся ему ландшафт. Вот и оказались, Майрам, в твоей Осетии места на все вкусы!
— Значит, вы в эти страны не поедете? — разочарованно спросил Майрам.
— От добра добра не ищут, —
— Честное слово, не увидел бы своими глазами — не поверил! — побожился Степа. — Обогнешь холм — в двух километрах от зарослей Мексики — вот тебе дикая, каменистая, лысая Аляска! Блеск! Мечта кинооператоров!
— Все есть в твоей Осетии, все! — подтвердил Савелий Сергеевич и чертыхнулся. — Только в самом Владикавказе не можем отыскать его же старый уголок! Все улицы обновили, застолбили, залатали асфальтом… Куда смотрит Общество охраны памятников старины?! Все клянутся, что любят прошлое, — и изо всех сил уничтожают его. Везде одна и та же проблема. как избежать примет двадцатого века?!
И вот, наконец, наткнулись на укромную улицу. Савелий Сергеевич легко и привычно распорядился:
— Михаил Герасимович, снимешь эти электрические столбы. Чтоб население не роптало, протянешь времянку за изгородью, да аккуратно, а то полезет в объектив. Весь ряд этих домов выкрасишь в серый цвет — пусть пахнут древностью.
Дерево пересадишь сюда. Забор уберешь. Вон там выставишь огромный камень. Без дураков чтоб! Высота его должна быть внушительной — в два — два с половиной метра. Пусть прикрывает часть стены дома. Помнишь, как в ауле, где разрушенные башни стоят? Чего качаешь головой?
— Дороговато, Савелий Сергеевич, — блеснул глазом директор, отрываясь от блокнота, в который подробно вносил распоряжения режиссера.
— Из сметы выходим?! — возмутился Конов. — Нет? А чего ты тогда пререкаешься? Сам видишь — все отмечено веком научно-технической революции. Единственный пятачок — этот! — и на усмешку таксиста встрепенулся. — Что лыбишься, джигит?
— Потом столбы опять ставить, камень убирать, забор строить? — покачал тот головой. — Сколько денег надо!
— Ха! — неприязненно покосился на Майрама режиссер. — Вот тебе, товарищ директор, и союзничек! Тоже о деньгах беспокоится! — и зло пояснил: — Давно известно: если бы у Наполеона была половина тех денег, что у постановщиков фильмов о нем, миру быть бы покоренным Бонапартом! — и повернулся опять к директору: — Готовность — послезавтра!
— Да вы что?! — рассердился Михаил Герасимович. — Здесь работы на полмесяца!
— Хорошо, — смилостивился Конов. — Считай, что дарю тебе целый день… — и замахал руками, — но больше ни минуты не проси! Ни минуты!..
— Вы уверены, что Сабуров будет сниматься у нас? — спросил Степа.
— Куда он денется? — нарочито уверенно улыбнулся режиссер и убежденно сказал: — Умен он, черт, сразу увидел, что материальчик еще тот!
…Майрам стоял у зеркала навытяжку, точно провинившийся водитель перед гаишником. На нем нейлоновая сорочка, как говорят в кино, «ослепительной белизны», отглаженные брюки. Не хватало галстука, чтобы выглядеть настоящим пижоном. Но и галстук нашелся! Ишь, как Майрам прилаживает его к своей шее. Майрама снаряжали в поход,
Зависть? Гордость за брата-красавца? Любопытство? Страх? Не поймешь… Так вещего Олега в поход не снаряжали. Майраму вручали обновки и щедро снабжали советами. Не повышать голоса, не делать резких движений, говорить только то, что связано с приятными сторонами жизни, беседуя с одной, девушкой, не поглядывать на другую. Последний совет вылился у матери в обличительную речь. Майрам помалкивал, напяливая на себя все, что подавали в четыре руки, наматывал на: ус их советы и чувствовал себя ни больше ни меньше как Наполеон, отправлявшийся на Аустерлицкую битву. Пальцы только у него далеко не наполеоновские — не дается им галстук. Потянул вниз концы… Ну и узел! Напыженный, кособокий… И сам он… Чем не медвежатник? И туда же — в общество барышень отправляется. Если бы его сейчас увидели Илья или Волкодав, — быть бы еще одному юмористическому рассказу о Майраме. А узнай они о генеральном плане матери — хоть беги из таксопарка! Проклятый узел! Никак не давался. А сколько раз видел, как Сослан повязывает галстук. Ловко у него получается. Хорош брат. Готовься, говорит, а сам удрал. Жди теперь его. И этот взгляд Тамуськи. Так и сверлит глазенками. Сестры, любят, когда братья в дом невест вводят, — еще одна сестрица им.
— Не так, — объявила Тамуська.
— Что не так? — прервал Майрам свой художественный свист.
— Галстук не так повязываешь.
— А как так? — поморщился он.
— Дай я, — охотно подскочила к брату она.
Ох, уж эти любящие сестренки! Не могут отказаться от дел, которые ну никак не их стихия: умеют — не умеют, а попытку сделают.
— Пусть попробует, — подала голос мать и поспешила на кухню.
Интересно, что она еще там на его голову затеяла? Ее выдумкам предела нет. Если уж на что нацелилась — никакими уговорами не заставишь отказаться от затеи. Как бы она еще цветы ему не всучила!..
— Опусти руки, — скомандовала Тамуська, и Майрам покорно, хотя и недоверчиво, подставил ей шею.
Хорошая невеста кому-то растет. Аккуратненькая во всем, старательная: ишь как язычок от напряжения высунула! К тому же хозяйственная. И характер чудесный — спокойный. А главное — заботливая. И не без лукавства, чтоб скучно не было. Подрастет — Майрам сам ей такого парня добудет, чтоб от зависти все подруги ее век с зажмуренными очами ходили.
— Ну, вот, — отпустила сестренка галстук.
Он посмотрел в зеркало и причмокнул губами:
— Растешь, сестричка!
— Видела, как Сослан завязывает, — зарделась она и с трогательной мечтательностью заявила: — Хочу, чтоб у тебя красивая невеста была.
— И я хочу, — согласился он, натянул на свои могучие плечи пиджак и покосился в зеркало.
— Не вози в машине эту женщину, — неожиданно осмелела Тамуся.
— Какую? — замер Майрам.
— У которой туфли с пряжками, — пояснила сестренка. — С двумя поперечными пластинками…