Испытание воли
Шрифт:
Больше всего она боится не капитана, а родного отца.
Почему?
Больше часа Ратлидж ломал голову над этой загадкой, но так ничего и не придумал.
Боулс! В понедельник он должен звонить в Лондон и отчитываться перед Боулсом. Кто даст показания против героя войны и любимца королевской семьи? Пьяница, ребенок и шлюха… Он, Ратлидж, будет выглядеть в Ярде сущим дураком!
«Да-да, не потому ли тебя послали в Уорикшир? — заметил Хэмиш. — Ты ведь больной человек, который не в состоянии справиться с делом! Кого обвинят в том, что не нашлось достаточно улик? Любой ловкий адвокат добьется оправдания капитана. Может, твое начальство
Ратлидж похолодел. Неужели дело и правда именно поэтому поручили ему? Неужели его избрали козлом отпущения? Может быть, его не случайно не предупредили заранее о Хикеме… Надеялись, что его хрупкий разум не выдержит очередного испытания! А если он все же добьется успеха, от него тоже избавятся без сожалений. После того как гнев обитателей Букингемского дворца обрушится на Ратлиджа, его без лишнего шума поместят обратно в клинику, а врачам скажут, что их эксперимент, к сожалению, не удался. Все плохо кончилось для Скотленд-Ярда, для самого Ратлиджа и для врачей, которые верили в него.
Пугающая перспектива! Ратлидж боролся с гневом, чувствуя, как у него в голове злорадствует Хэмиш. Ему было страшно. Исчезала надежда, которая даже в самые тяжелые дни поддерживала его в клинике. Тогда он боролся за выживание, мечтал о суровой действительности, мечтал вернуться в Лондон…
Ратлидж пообещал себе, что в клинику ни за что не вернется. И не смирится с поражением. Есть и другой выход — он был всегда. В конце концов, жизни он боится куда больше смерти.
Утром в воскресенье небо заволокло тучами. Моросил мелкий дождь. Тучи нависли над Аппер-Стритемом, как призраки. Было жарко и влажно. Одежда липла к телу. Прихожане медленно тащились в церковь, где тоже было душно, не спасали даже открытые двери.
До того как пойти в церковь, Ратлидж решил навестить Хикема. Когда он пришел к доктору Уоррену, Хикем спал. Экономка сказала, что больному стало чуть лучше. Правда, в дом она Ратлиджа не впустила.
— Он немножко окреп, вот и все, что я могу вам сказать. А доктора вчера ночью, хоть он и устал, вызвали на ферму Пинтеров; он говорит, это все ваша работа! — сурово продолжала экономка. — Доктор так замучился, что даже в церковь сейчас не пойдет! Напрасно вы позвонили; боюсь, как бы не разбудили его…
— А как девочка? Ей лучше? — спросил Ратлидж. — Она уснула?
— Нет, и все из-за вас! Вы делайте-ка лучше свое дело, а лечить предоставьте тем, кто разбирается в болезнях!
Поблагодарив экономку, Ратлидж отправился в церковь. Последние прихожане спешили на службу; из открытых дверей доносились звуки органа. До войны Ратлидж, как правило, ходил в ту церковь, которую посещали жертвы преступлений. Ему казалось, что в церкви можно проникнуться атмосферой того или иного городка или района Лондона. Все, что так или иначе приближало его к жертве, могло пригодиться в расследовании.
Гнетущая атмосфера окутывала церковь. Внезапно на Ратлиджа накатил приступ клаустрофобии, стало трудно дышать. Привратник предложил проводить его, но Ратлидж покачал головой и сел с краю в последнем ряду. Там было не так жарко и многолюдно.
Кто-то сел на место перед ним. Вскинув голову, удивленный, Ратлидж встретился взглядом с не менее удивленной Кэтрин Тэррант. Тряхнув головой, она отвернулась и стала листать молитвенник. Ратлидж заметил, что молитвенник у нее старый и нужное место она отыскала без труда.
Служба
«Можно подумать, — заметил про себя Ратлидж, — что они хоронят святого, а не солдата!»
Он не спеша разглядывал внутреннее убранство: полюбовался высоким сводчатым потолком, стройными колоннами и небольшой, но очень красивой запрестольной перегородкой. На каменной перегородке была вырезана Тайная вечеря; фигуры радовали глаз своим изяществом.
С его места хорошо просматривались фамильные надгробия Холдейнов — мраморные, покрытые резьбой, украшенные фигурами херувимов и плакальщиков. Самые старые надгробия казались средневековыми; большинство относилось к елизаветинской эпохе. Викторианские образчики отличались каким-то преувеличенным уродством.
В своей проповеди Карфилд призывал каждого стремиться к высшим целям, с толком использовать каждую свободную минуту, не забывать о том, что смерть может прийти в любой миг, и стереть надежды и мечты о будущем. Имя Чарлза Харриса священник не упомянул ни разу, но Ратлидж был уверен, что все присутствующие точно знают, кого он имеет в виду. Ратлидж разглядывал местных жителей, собравшихся в церкви. Кэтрин Тэррант он видел лишь со спины. В нескольких рядах впереди сидела Хелена Соммерс, а неподалеку от нее — Лоренс Ройстон. Были там также капитан Уилтон и Салли Давенант. Слева от них Ратлидж увидел миссис Торнтон и миссис Мобли, с которыми накануне беседовал на улице. Обе дамы пришли с мужьями. Ратлидж очень удивился, заметив среди присутствующих Джорджину Грейсон. Она сидела одна в углу; ее шляпка была сшита по последней моде, зато летнее зеленое платье отличалось крайней благопристойностью, хотя и очень шло ей.
После того как была произнесена последняя молитва, Ратлидж встал и вышел на улицу, чтобы избежать толчеи. Он выбрал наблюдательный пункт под деревом и засек время.
Кэтрин Тэррант вышла почти следом за ним и сразу направилась к ждущей ее машине с шофером. Остальные как будто не спешили покидать храм. Лоренс Ройстон окликнул Кэтрин, когда та садилась в машину, и широким шагом подошел к ней. Они о чем-то заговорили. Кэтрин с улыбкой, но решительно качала головой.
За церковным двором топтался Мейверс; он тоже наблюдал за выходящими. Ратлидж удивился. Его-то что сюда привело? Сержант Дейвис остановился на крыльце; он о чем-то заговорил с Карфилдом и на некоторое время перегородил проход. Ройстон попрощался с Кэтрин Тэррант. Водитель вышел завести машину. Мейверс направился к Ройстону и о чем-то стал очень серьезно говорить.
Ройстон слушал, склонив голову набок и глядя вслед уезжающей Кэтрин. Видимо, он слушал Мейверса лишь вполуха. Время от времени он качал головой.
Ответная реакция Мейверса удивила Ратлиджа. Лицо его исказил гнев, и он начал быстро-быстро трясти головой, явно чего-то требуя.
Ройстон, очевидно, отказывал ему, причем с явным злорадством. Ратлидж стоял довольно далеко от них и не слышал, о чем они говорят, но жесты обоих собеседников были весьма красноречивы.
Мейверс пришел в ярость. На миг Ратлиджу показалось, что он сейчас ударит Ройстона, пустит в ход сжатые кулаки. Должно быть, Ройстон подумал о том же, потому что настороженно попятился.