Испытание верностью
Шрифт:
А вот и первые, такие ненавистные слёзы. Они всё же потекли. Лида остервенело стерла их, в который раз посмотрев в холодные глаза. Странно, думала не выдержит скользившего в них презрения, а смогла. Просто чем больше смотрела, тем больше ненавидела себя.
— Ну как тебе хорошая девочка, а? — улыбнулась сквозь солёную влагу. — Узнал, в чем я ещё хороша?
— Узнал…
«Давай, не молчи, выскажи всё, выплесни всю злость. Добей окончательно».
Именно этого ждала, грандиозного скандала. Видела, как безудержная
Но Егор молча смотрел себе под ноги и мысленно прогонял в голове события минувшей ночи. Бл*дь, сколько же в ней противоречий. Дура-а-ак… Какой же он дурак.
— Значит, ты его… шлюха. — Не спросил, скорее констатировал. — И как? Нет, ну вот честно, мне интересно, каково раздвигать ноги перед одним, а течь перед другим? Прости, — поднял ладони, словив обиженный взгляд, — ничего личного. Констатация факта. И определение «шлюха» как раз в точку.
Вот она, долгожданная боль. Всё что было до этого — это так, цветочки. Сделала глубокий вдох, запоминая её, и спокойно, без излишних оправданий ответила:
— Я не «его шлюха» и никогда ею не была.
— Звучит не убедительно, особенно после того, что ты тут насочиняла.
— Я не собираюсь оправдываться за то, чего не было.
— И правильно! Потому что я не поверю.
— Садись!
Егор распахнул пассажирскую дверцу и выжидающе уставился на удивленную Лиду.
— Что, не ожидала? — хмыкнул, упиваясь её эмоциями. — А я такая культурная сволочь, что не могу позволить девушке п*зд*чить четыре километра, даже если она… — заметив, как она напряглась, всё же смилостивился, хищно улыбнувшись, — да ты и сама в курсе, кто она.
Лида не стала изображать обиженные чувства. Не в её правилах – это раз. Всё равно не поверит – это два. Вел себя по отношению к ней вполне заслужено – это три. Она морально готовилась к подобному – четыре. Ну а в пятых… потемневшее над головой небо отнюдь не располагало к демонстрации задетой гордости.
Повисшая тишина убивала. Но после всего сказанного слова были лишние.
Егор ловко вырулил на трассу, отпустил руль, потянувшись к сигаретам, оставленным с утра на приборной панели и вытянул одну губами.
Лида зачаровано проследила за его движениями и, словив на себе насмешливый взгляд, поспешила отвести глаза.
— Будешь? — протянул сигарету.
Она отвернулась. Хотела огрызнуться, что сам дрюкал, а теперь сует как ни в чем не бывало.
— Как хочешь. Теперь мне пофиг. Можешь сколько угодно курить.
Тоскливо стало на душе от этих слов. Горько. Оказывается, есть она, душа. И болеть может и трепыхаться израненными крыльями. А ещё… страдать.
Не ждала Лида понимания, сиюминутного прощения. Отнюдь. В голове набатом стучали слова Студинского о невозможности простить предательство. От этого и мучилась, смотрела перед собой, стараясь
Не сказала о повёрнутости Тимура на садизме. Не хватало ещё, чтобы подумал, будто давит на жалость. Ещё чего. Но он так и не понял, что признавшись во всем, она подставила не только себя, но и брата.
Не могла разобрать, что прячется в этих голубых глазах. Проскакивало там что-то сродни пониманию, и сразу пряталось за пеленой злости. Отдавшись во власть невесёлых мыслей, не сразу сообразила, что мчаться они уже больше сотни.
— Егор…
Взмолилась, в страхе вцепившись в кожаную обивку.
— Что «Егор»? — достал следующую сигарету, отпустив руль и чиркнул зажигалкой.
— Мы так можем разбиться!
— Них** — специально действовал на нервы, запутавшись в собственных чувствах.
— Сбавь скорость или останови машину! — Лида в ужасе уставилась на мелькавшие за окном пейзажи. На спидометре – сто шестьдесят. И это не предел. Максималка – двести шестьдесят.
— И не подумаю. А знаешь почему? Потому что не верю в твою фобию. Она не настоящая, как и ты сама. Скажи, Матвеева, ты настоящая?
Лида промолчала. Твою ж мать, до чего же она красивая. Смотрел на неё и сходил с ума от безумного желания сжать в объятиях, вжаться до хруста в костях, а потом проораться на всю глотку, показывая, насколько она его сломила. Такая идеальная снаружи, внутри же… Сильнее сжал руль, надавив на газ, на автомате переключая скорости. Х5 разогнался под двести, сливаясь с потоком грозового воздуха, ловко обгоняя попутки.
Да он к ней со всей душой, а она…
Не смотрел на неё, не видел, как она сжалась, зажав голову между колен, и прикрылась руками. Не слышал её стенаний. Обезумел. Было важно только одно:
— Почему сразу не призналась, м? Думаешь, не помог бы?! Не пошел на встречу?
— Егор, пожалуйста…
— Настолько верила Удовиченко? А по-сути, Лида?!.. Ты предала обоих. ТЫ. ПРЕДАЛА. МЕНЯ. — Не отрывая взгляда от дороги, сжал увесистые кулаки и принялся лупить ими об руль. — Ты еб*чий договор подписала, глядя МНЕ в глаза…
Как же его переклинило. Перед глазами не дорога – размытое пятно. Сердце громыхало в груди, внутри такая давка – не передать словами. Задыхался. В себе. В своих чувствах к ней.
— … я ведь спросил… — выдохнул сквозь напряженные губы, выравнивая дыхание, — ты согласилась.
Лида оторвала от колен голову. От его взгляда виски стянула тупая боль. Х5 ворвался в город, нагло подрезая, обгоняя, лавируя в бесчисленном море машин не сбавляя скорости.
— По его приказу сосала? Ну?!.. — не унимался Егор, не замечая её полуобморочного состояния.
— По его! — обезумев, закричала на весь салон. — И сосала, и в Москву потащила – всё по его приказу. Я ведь шлюха, зачем спрашиваешь?