Исповедь проститутки
Шрифт:
– Интересно, чем это наша королева так удивила клиента, что он весь аж светится от счастья? Чем ты его побаловала? Что у тебя есть такое особенное?
В её вопросах не было, на первый взгляд, ничего необычного. Такое могла спросить любая девочка. Но вкрадчивый голос Ирмы, её взгляд, скрывающий поток ненависти и зависти, не сулили ничего хорошего. Я не хотела заводиться и ругаться с ней, не хотела и дразнить её, это было небезопасно, в конце концов. Поэтому я ответила, как есть:
– Я лишь хорошенько отхлестала его своей новенькой плёткой, пока он сам себя удовлетворял.
– О,
– Не совсем так, – поправила я её. – Была лишь «госпожа» и плётка. Уверена, у тебя это получается не хуже.
– О да, БДСМ – моя любимая забава, – сказала Ирма. – Скажи, Марго, а твой клиент не просил, чтобы ты смазала гелем тупой конец своей плётки и трахнула им его?
– Ирма! – вскричала Люся. – Прекрати! Не хочу этого слышать, извращенка!
Ирма запрокинула голову и расхохоталась.
– Ты чего, Люся? – сказала она, смеясь. – Наши извращенцы ещё не такое просят. Ты так завизжала, будто никогда не слышала о перечне услуг, которые мы готовы предоставлять.
– Я всё это знаю, – ответила Люся. – Просто ты сказала об этом так … так мерзко. И вообще, одно дело знать, а другое дело слушать об этом. Бр-р-р.
Люся передёрнула плечами.
– Странная ты какая-то, – сказала Ирма, – психованная. Другое дело Лера с Аллой. Вот они с удовольствием слушают наши рассказы. Они бы и сами, наверное, не прочь исполнить пару фантазий и пикантных пожеланий клиентов. Особенно, что касается БДСМ.
– Вот им и рассказывай о своих успехах, – огрызнулась Люся. – А мне не надо. И вообще, не мешай мне работать, не отвлекай.
– Подумаешь, какие мы нежные, – сказала Ирма и прошла мимо нас, смерив меня взглядом.
Она вошла в свою комнату и прикрыла дверь.
– Терпеть её не могу, – сказала Люся. – Перевели бы её, что ли, куда-нибудь. Так вряд ли, у неё клиентов много, она популярная, особенно в роли «госпожи». А ты и в этом ей составляешь конкуренцию. Будь осторожна, Марго. Ирма не любит конкуренток.
– Да я знаю, – ответила я. – Но что я могу сделать? Скорее бы уже открыли новую базу. Тогда я буду далеко от Ирмы.
– Да уж, скорее бы, – согласилась Люся.
В этот вечер у меня было ещё два клиента со стандартным набором услуг: массаж, стриптиз, минет, «классика».
Моё возбуждение и напряжение вследствие недополученного оргазма с Русланом ожесточили меня и вновь придали резкости моим движениям. Я с большой охотой оттрахала одного, и почти следом второго, впиваясь ногтями им в плечи, в спины и ягодицы, и разводя ноги в поперечном шпагате для максимального проникновения.
Клиенты были в восторге. Они, словно завороженные, повторяли слова признаний и восхищения, стонали и кричали от наслаждения.
* * *
На следующий день я позвонила Инессе, чтобы справиться о состоянии Эллы.
– Она в клинике, – ответила Инесса. – Почти всё время под капельницами. Врач говорит, что у неё сильнейшая зависимость, и что бросить ей будет сложно, но возможно. Главное, когда она вернётся назад, чтобы не сорвалась.
– А
– Я думаю, не раньше, чем через две недели, – сказала Инесса. – Ещё должны улечься тревоги после облав, и чтобы новых не было.
– Мы с Жанной хотим завтра съездить и навестить Эллу, – сказала я.
Инесса назвала адрес клиники, фамилию врача, и мы распрощались.
На следующий день Жанна отпросилась на пару часов, и мы с ней поехали в наркологическую клинику, где находилась Элла.
Таксист привёз нас по адресу. Клиника располагалась на самой окраине, или даже за чертой города, я не очень понимала, где мы находимся. Это было мрачное серое здание в несколько этажей, одиноко стоящее в стороне от трассы, среди деревьев. Отсутствие людей во дворе клиники и вокруг неё, а также решётки на всех окнах придавали этому мрачному месту зловещий вид тюрьмы. Создавалось ощущение, что в этот забытый богом и людьми уголок даже солнце не заглядывает.
Мы прошли по подъездной дорожке, затем пересекли двор и вошли в двери главного корпуса. В лица нам сразу ударил спёртый, удушливый, тошнотворный запах. Я даже на какое-то время перестала дышать. Жанна тоже закрыла рот и нос рукой.
– Боже мой, разве возможно находиться в этом месте больше десяти минут? – сказала я, пытаясь дышать неглубоко, чтобы как можно меньше этого смрада набирать в лёгкие.
– Ужас, – согласилась Жанна, всё ещё прикрывавшая пол-лица рукой. – А ведь люди здесь проводят целые недели и даже месяцы.
Мы поднялись на третий этаж, где размещалось наркологическое отделение. Здесь было так же душно, но хотя бы не донимал запах перебродившего недельного перегара, смешанного с запахом несвежих человеческих тел.
– Наверное, на первом этаже находятся алкоголики, – предположила я. – Обычно такое амбре исходит от пьющих годами без просыха людей.
Жанна кивнула и убрала, наконец, руку от лица. Но мы поторопились радоваться. Войдя с лестницы в коридор, мы опять невольно заткнули носы. Смрад, витавший в коридорах третьего этажа, был просто невыносим и заставлял содрогаться при каждом вдохе. Он чем-то напомнил запах из морга – запах разлагающейся плоти.
Превозмогая тошноту, мы нашли кабинет врача и вздохнули немного свободнее – здесь было намного свежее, чем в общих помещениях клиники.
Доктор провёл нас в палату, где находилась Элла.
В шестиместной палате все койки были заняты. На них лежали молодые девушки и женщины. Кто читал, кто слушал музыку, кто играл с соседкой в карты. Когда мы с Жанной вошли в палату, все взоры с интересом устремились на нас. Мы поздоровались и остановились в дверях, оглядываясь в поисках Эллы.
Возле окна, на кровати с панцирной сеткой, под одеялом лежала наша Элла. Она дремала. Её левая рука выглядывала из-под одеяла, и в неё была воткнута игла от капельницы. Мы с Жанной прошли к окну и остановились. При виде бледного, бескровного лица Эллы, словно застывшего в выражении страдания и муки, я чуть не заплакала. Она была такая бледная и худенькая, её хрупкое тело едва угадывалось под одеялом.