Исповедь палача
Шрифт:
— А если не признаешь?
— Скорее всего. В этом случае ты просто в очередной раз уснешь и не проснешься. Как я уже сказал — мы не звери. Жестокость уместна там, где от нее есть толк. А с вами — не тот случай.
— А если докажу свою пользу, меня оставят в живых. Если все же докажу?
— Ну, так докажи!!!! Докажи, твою мать, что твоя тушка стоит того, что бы ее целой и не проткнутой! — Человек хватает со стола стакан с водой и с жадностью его выпивает. А потом уже тише и спокойнее добавляет, — Докажи.
Кажется, такого перепада в настроении не
И Если бы в комнате был еще один человек, но бы увидел что на лице секретаря фиксировавшего ход допроса появилось что-то похожее на изумление.
Всего доли секунду бы хватило что бы разглядеть на лице «следователя» Маркуса следы смущения.
И лишь лицо связанного осветилась какой то тихой радостью, словно он увидел далекий отблеск костра в ночном зимнем лесу. Так улыбаются те, кто увидел шанс.
И этот самый наблюдатель очень бы удивился, если бы узнал, что улыбается Стас, Стасик, Осужденный Завизион и Обезьянка № 58 вовсе не сказанному, а тону, интонации своего возможного судьи, сопоставляя и делая выводы о своем визави.
А допрос начинается, и Маркус начинает сыпать его вопросами: в каком году ты родился, за что сел, что умеешь. Это длится несколько часов, пока Маркус, в очередной раз вытирая обильный пот со лба, не прекращает допрос.
И наконец, наступает день, когда обезьянка № 58 понимает, что решение по ней уже принято, и оно, это самое решение, ей не понравится. Она рассказала все что знала, и Маркус уже лучше его знает, кем он был, за что сел, что умеет, а что нет.
Обезьянка № 58 кожей чувствует, что сегодня последний день, когда она может доказать полезность этим странным людям в черном. И она начинает…
— Тебя травят, Маркус. Давно и методично. В заговоре — минимум двое. Один из двоих — твой медикус.
Привязанный к стулу человек произносит это скороговоркой, неожиданно и быстро глядя в глаза этому самому Маркусу. Тот впрочем, не удивляется.
— Неудачная попытка. Впрочем, я тебя понимаю. Многие пытаются оттянуть конец самыми абсурдными и дикими заявлениями. Зря. У тебя еще есть время, что бы доказать свою полезность. Не стоит бросаться к крайности.
— У тебя пальцы дрожат, Маркус.
— Переутомление. Не стоит искать черную кошку в темной комнате, особенно если там ее нет.
— И за ширму помочиться ты бегаешь едва ли не каждый час.
— И? Мне уже становится интересно, какие ты у меня еще симптомы нашел. Они пока что прекрасно укладываются в диагноз переутомления с простудой.
– Ты не раз, и не два срывался. А судя по удивленным глазам нашего друга, что пишет в углу — для него внове твое поведение. Возможно, ты и раньше хворал, но вряд ли при этом выходил из себя. И ведешь ты дознание, откровенно говоря, так себе. Ты меня постоянно переспрашиваешь, потому что действительно забываешь то, что я сказал. Типа, «Что ты испытал когда убил человека», или «Опиши как выглядела Магда Яблуневская до того, как стала
— И что ты еще заметил?
— Непропорционально большое число вопросов касается некой Магды Яблуневской. Вы что, тоже хотите ее поймать? Если да, я готово ее лично придушить.
— Это не важно что мы от ее хотим. Но чисто ради интереса — продолжай. Мне уже стало интересно, чем меня травят.
— Думаю, ртутью. А судя по симптомам — у тебя 2-я стадия, которая вот-вот перейдет в 3-ю. Симптомы — соответствуют: обильный пот, дрожание пальцев, часто мочишься, а с памятью — швах. Головной боли, правда, нет, но это, ни о чем не говорит.
— Интересно, и кто же меня травит?
— А кто ты тут в местном террариуме.
— Мы в Обители Веры Ордена Последних Апостолов, и я Маркус, внук Магды Яблуневскойи и внук апостола Яна Гутмана, являюсь проросшим зерном и левой рукой Преподобного Симеона, сына Теда. Да ниспошлет ему Всеблагой здоровья и крепости.
— Хм….То есть ты являешься 2-м замом самого главного, а у самого главного тоже не лады со здоровьем…или возрастом, раз ты просишь, чтобы боженька его укрепил?
— В целом — да.
— Тогда в заговоре участвует как минимум медикус, который вас пользует. Не заметить симптомы ртутного отравления легко, если ты не доктор. А мне кажется, что членов конклава дилетант лечить не будет. А сам он действовать не будет. Значит….
— Это значит что словоблуды и софисты нам точно не полезны. Завтра мы примем решение о твоей судьбе. Молись. Да, я прихворал, но медикус для меня лично сварил отвар, и он мне помогает.
Маркус встает и демонстративно наливает себе из кувшина стоящего на столе полстакана темно-зеленого отвара. И выпивает.
– Тебя таки травят. А отвар….На месте медикуса я бы прописал тебе нечто, что купирует внешние симптомы. Ну, например, снимает головную боль.
— Ты становишься утомительным. Я всегда питаюсь из общего котла и пью из общей бочки. Прояви я хоть долю Я вместо НАШЕ — мои противники уже бы донесли бы его преподобию.
— Значит, тебя травят дома. С кем ты живешь?
Но этот вопрос повисает в воздухе и ответом связанному человеку звучит лишь удар закрываемой в сердцах двери.
Они встречаются на следующий день, ближе к вечеру. Уже не в комнате для допросов, а в узилище, где коротала свои дни и ночи обезьянка № 58.
Молчаливый взгляд сквозь решетку и многое становится ясным без слов.
— Это ты…
— Я, как видишь.
Снова тишина, короткая и емкая, дающая людям возможность переодеть личины: снять одежды узника и тюремщика, и одеть уборы должника и кредитора.
— У тебя вид как у диктатора только что подавившего путч, — прерывает молчание кредитор.
— Это как?
— Пистолет в нагаре, сапоги в крови.
— Есть такое.
— И где был яд?
— Когда я утром рассказал сестре о твоих словах, рассказал в шутку, Аля их такими не посчитала.